Ингер рассмеялась. Уайлд подумал, что ни один человек в этой комнате никогда еще не слышал, как смеется Ингер. Даже Хельда с удивлением слушала этот мягкий, звонкий, неподдельный смех, звучавший с искренним весельем. Она откинула голову, и на ее шее запульсировали голубые жилки.
— Невероятно, — сказала она. — Невероятно, но я это сделала. Мне все равно, как его зовут и какая у него репутация, но я захватила человека, который убил Гуннара Моеля.
Кайзерит взглянул на Ульфа. Ульф пожал плечами.
— Я ей не верю, — резко отозвалась Хельда. — Она прирожденная лгунья. Гуннар мне часто об этом говорил.
— Рада услышать, что мы оценили друг друга по достоинству, — сказала Ингер. — Тем не менее, будь он сейчас здесь, чтобы дать тебе совет, он бы сразу понял, что я сказала правду, Я действительно взяла Джонаса Уайлда, человека, которого вы считаете лучшим агентом в мире. Итак, мистер Кайзерит, что вы можете мне предложить в обмен на Ликвидатора?
— А знаете, Лоран, мне почему-то кажется, что она не лжет.
Произнесший эти слова веселый голос принадлежал Гуннару Моелю.
Уайлд подумал, что, должно быть, суммарное действие четырех инъекций оказалось слишком сильным для его мозгов. Он оставил Шведского Сокола лежать мертвым на полу в его копенгагенских апартаментах. А теперь Гуннар Моель как ни в чем не бывало благополучно явился в эту комнату. Эффект от его появления был потрясающим. Он увидел, как окаменело лицо Ингер. Она медленно вынула сигарету изо рта и положила ее в пепельницу. Гуннар Моель обошел вокруг дивана. Как и прежде, он двигался медленно, широко расправив плечи и поворачивая на ходу не только шею, но все тело сразу. На нем был черный шелковый халат, наброшенный поверх красно-коричневой пижамы, в ткань которой была вшита золотая нить; во рту у него торчала гаванская сигара.
— Кристофер, дорогой мой друг, — сказал он радушно, — я никак не ожидал, что когда-нибудь буду иметь удовольствие принимать тебя в собственном доме.
Хельда взяла его за руку, чтобы повернуть лицом к креслу-каталке. Его пальцы коснулись его щеки, пробежали по бороде, ощупали нос. Уайлд затаил дыхание. Ингер смотрела на Гуннара так, словно он был змеей, а она кроликом. Гуннар улыбнулся, словно бы мог заметить выражение ее лица.
— Особенно при таких обстоятельствах. Теперь ты видишь, с какой лживой и коварной тварью тебе приходилось иметь дело? Я должен извиниться перед тобой за то, что навязал ее тебе в напарницы. Эрик, эта сигара слишком сырая. Будь добр, дай мне другую.
Дворецкий поспешил к нему, обрезая на ходу сигару. Потом он вернулся, но не на то место, где стоял раньше — у входных дверей, — а занял позицию возле балюстрады, ограждавшей нижнюю часть зала, прямо позади Ингер и Уайлда.