Это было сильное пьянящее чувство — собственной неуязвимости и безнаказанности. Сегодня и здесь я могу все, сегодня и здесь мне позволено все! Его слегка трясло от перевозбуждения. Он уже пролил первую вражескую кровь! Он уже нанес свои первые удары ненавистному врагу.
Конечно, это не очень укладывалось в рамки офицерской чести — бить противника в спину. Но ведь это бесчестный противник. Кому не известно, как коварны большевики в своих тайных расправах?! Как низко и подло похитили они генерала Кутепова! Или генерала Миллера… «Нет, с ними нужно только так, как они поступают с нами!» С этой мыслью Синягин встал и двинулся дальше в поисках новых подвигов. Сегодня день великого отмщения!
* * *
В трех километрах за Жабинкой, там, где телеграфная линия уходила в просеку перелеска, Алекс остановил мотоцикл. Он давно уже присмотрел это место. Было довольно темно. Но телеграфные столбы четко выделялись на фоне неба. Один из «эстонцев» вытащил из коляски свитую в кольцо двуручную пилу. Освобожденная сталь издала нежный певучий звук. Через минуту ее острые зубья впились в древесину столба. На все про все ушло не более четверти часа — и вот столб накренился, но не упал — завис на проводах. И только второй подпиленный столб — рухнул вместе с первым, оборвав сразу все телеграфные проволоки. Пока пилили третий столб, Алекс перекусывал монтерскими кусачками провода, свивал их в мотки и оттаскивал подальше от линии. Через час работы телеграфная линия стратегического значения Брест — Минск была вырезана на полкилометра…
* * *
Свет в Парке имени 1 Мая погас, но танцплощадку осветили с помощью луча кинопередвижки. Из будки киномеханика, где стучал мотор-генератор, направили свет на экран, повешенный на сук дерева. Это вызвало веселое замешательство среди танцующих, многие из которых, пользуясь темнотой, обнимали своих подруг слишком крепко.
Синягин насмешливо разглядывал этот «пролетарский дансинг», поставив чемоданчик на скамейку. «И они еще пытаются изображать танго! О, знали бы они, как красив этот танец, если делать правильные па! Ну, ничего, завтра немцы научат вас танцевать быстрый фокстрот!»
Глаза его остановились на стройной девушке с льняными локонами. Черное платье с овальным вырезом сидело на ней как на хорошей манекенщице. Она казалась нездешней. «Совершенно арийский тип!» — удивился Синягин и шагнул к незнакомке.
— Разрешите вас пригласить!
Девушка ответила полуулыбкой, и они вплыли в толпу танцующих. Едва «капитан» приобнял ее за талию, как ощутил сквозь шелк платья волнующий жар стана. От пышных волос шел аромат совершенно незнакомых — очень тонких и тоже волнующих духов. Он прижал девушку чуть сильнее, чем этого требовал танец, и девушка не отстранилась, почти прильнув к нему. И если бы не плотное сукно гимнастерки и портупея, он наверняка ощутил бы упругую мягкость ее груди. Он вел ее уверенно и красиво, как подобает знатоку аргентинского танго и венских вальсов. Его партнерша угадывала его движения и тут же следовала им.