— Это меня немцы какой-то гадостью подкоптили. С неба шарахнули — вроде бочки с мазутом. Горело все — даже кирпичи. До сих пор дышать трудно.
Сергей извлек из кармана брюк носовой платок.
— Оботрись.
— Спасибо… Идем со мной, там полковой комиссар политработников собирает.
Они двинулись через весь длинный подвал в самый дальний его угол. Там, среди пустых ящиков сидел и рвал какие-то бумаги человек с четырьмя шпалами в петлицах и золотистыми звездами на рукавах гимнастерки. Он поднял голову и Сергей сразу же узнал в нем того самого секретаря дивизионной парткомиссии, который жучил его в Пружанах. Но тот, по счастью, его уже не помнил. Как он тогда назвался? Елфимов! Точно — Елфимов.
— Молодцы ребята, что собрались! Больше из политсостава никого нет?
— Никого, — подтвердил Самвел, ожидая высоких указаний.
— Задача у нас одна: надо пробиться в Брест во что бы то ни стало! И мы это сделаем… Самвел, надеюсь, ты понимаешь, что если меня немцы захватят, это будет для них большой подарок? Можно только представить, как взвоет геббельсовская пропаганда… Мы не должны давать им такого шанса. Поэтому я принял решение переодеться в рядового красноармейца. Ты же наденешь мою гимнастерку и поведешь бойцов в контратаку. Они должны видеть, что рядом с ними целый полковой комиссар. Это их подбодрит. Понимаешь?
— Так точно. Понимаю.
— Тогда давай, действуй!
Елфимов быстро стянул с себя гимнастерку с многошпальными петлицами и протянул ее Самвелу. Тот немедленно переоблачился, приобретя вид более чем внушительный.
— Ну, быть тебе полковым, а то и бригадным комиссаром! — подбодрил его Елфимов. — Готовь бойцов к броску.
Самвел пошел собирать бойцов в атаку, Лобов было двинулся с ним, но его остановил властный голос:
— А вы, младший политрук, пока останьтесь. Как вас зовут?
— Сергей Лобов.
— Сережа, не в службу, а в дружбу: подстриги меня под Котовского. Вот ножницы.
Елфимов протянул ему портновские ножницы, невесть как попавшие в этот подвал.
— Стриги, не бойся! Мою прическу уже ничего не испортит.
Елфимов опустил голову, подставив под ножницы густые и черные как смоль волосы, хорошо постриженные под полубокс. Ножницы были тупые и стригли плохо, полковой комиссар все время морщился и дергался. «Как странно, — думал Сергей, прихватывая очередной клок елфимовских волос. — Знал бы он тогда, когда орал на меня в Пружанах, что именно я буду стричь его наголо? Жизнь тем и хороша, что никогда ничего наперед не знаешь — ни ужасного, ни прекрасного. И всегда есть надежда — как-нибудь обойдется…»
Новоявленный «красноармеец» провел по своей неровно стриженой голове ладонью и криво усмехнулся: