И тут ему — задним числом — по-настоящему стало страшно. Только чудом кусок рваного железа пока что не разворотил ему голову, не разорвал живот, не отрубил руку или ногу. Пока что — не отрубил, не разворотил, не разорвал, не рассек, не раздробил. Пока что. И может, через минуту-другую, через час-другой все это произойдет. Ведь это уже несомненно — настоящая война, и пощады никому не будет. Липкий подлый страх сковал все тело, парализовал руки и ноги. Лобов застыл в горестной позе приговоренного к смерти. Убьют, конечно же, убьют в этом мрачном подвале, ни за что ни про что, ни за понюшку табаку. Эх, точно вчерашний старшина напророчил: «…А на руках вмирае куренный… Ийде война, ийде война». Он вспомнил и своего толстого соседа-попутчика. Где-то он сейчас? Жив ли? Эх, уж лучше бы он вчера опоздал на поезд, лучше бы они оба опоздали! Тогда это казалось счастьем — успели! А поутру удача обернулась черной бедой…
Он вспомнил и финскую войну. На той недолгой, но жестокой войне тело его было прикрыто какой-никакой, но все же броней танка. Да и стрельбы такой не было, и плотность огня была другой. Здесь же все пули летели именно в него, в младшего политрука Сергея Лобова, и все мины падали рядом — так теперь казалось.
Громко вскрикнув, упал под окном босой боец в гимнастерке без ремня. Приклад винтовки остался торчать в амбразуре, и к нему тут же подскочил безоружный красноармеец, полуодетый, в ботинках без обмоток. Он вытащил из окна винтовку, открыл магазин — не густо: всего два патрона. Потом принялся шарить в карманах у убитого в надежде найти хоть одну обойму. Глядя на него, и Сергей проверил барабан нагана: в нем оставалось всего три патрона. Но в кармашке кобуры был небольшой запас, и Сергей, выбив эжектором стреляные гильзы, дозарядил револьвер.
Потом открыл футляр «лейки»: счетчик снятых кадров показывал «5». Значит, еще оставался 31 возможный снимок. Все запасные кассеты остались в гостевой комнате в «тревожном» чемоданчике. «Рохля! Надо было хоть пару кассет в сумку переложить! Ну, да что там, однако! Эту бы пленку успеть доснять. А как ее потом в редакцию переправить? Вопрос…» Вырвав из записной книжки листок, Сергей быстро написал: «В случае моей гибели прошу передать камеру и пленку в редакцию газеты «Красноармейская правда». Подумал и дописал: «Или гр. Ирине Суровцевой по адресу: Минск, ул. Чкалова, д. 20, квартира…»
Кто-то тяжело плюхнулся рядом с ним. Лобов поднял глаза:
— Самвел?!
— Я, я… Можешь не сомневаться…
Младший политрук, принимавший его вчера, был весь в черной гари, и без того смуглый он и вовсе теперь походил на негра.