Демон все еще спал, намаялся со мной бедненький, а солнце уже озарило молодую рощицу на берегу реки. Полюбовавшись на красивое лицо милого, я попыталась встать. Не тут-то было. Данте держал меня так, словно я сбежать пыталась. Мало того, что руки у него как железные скобы, так еще и хвостом опутал по ногам.
Вздохнув поглубже, я попыталась выбраться из этого капкана, но безрезультатно. Такой хватке и гидра позавидует. Дернувшись в очередной раз и почувствовав себя жертвой цветка росянки, я обреченно вздохнула. А потом, упершись подбородком в грудь демона, страдальчески попросила:
— Данте, ну отпусти меня. Я есть хочу.
Из приоткрытых глаз блеснуло сапфировой звездой. Губы чуть тронула улыбка.
— Да? — протянул он.
Я кивнула, все еще не в силах оторвать от него взгляда. Чувствую себя влюбленной кошкой, разве что не урчу. Да и то лишь потому, что язык отнялся и слабость по телу гуляет.
— Я тоже хочу. Приготовишь?
— Разумеется.
— Тогда иди.
— Тогда отпусти. — Даже не смей!
— Зачем? — приподнял он бровь.
Я растеклась сливочным маслом.
И с ощущением полной нереальности происходящего следила за тем, как медленно скользят его пальцы по моему позвоночнику. По телу тут же побежали электрические разряды, а дыхание сперло в груди. Что же ты делаешь со мной, милый?
«Играет как кошка с мышкой», — насмешливо подсказал внутренний голос.
— Мне не нравится эта игра, — нахмурилась я и поняла, что сказала это в слух.
Объяснять что-то Данте просто глупо, он все понял сам.
Объятия моментально разжались.
— Ловлю тебя на слове, завтрак готовишь ты.
— А там вчерашняя гречка осталась. — Я села и потянулась. — Правда, если до нее Уголек не добралась.
Звякнула крышка котелка и из-под нее опасливо выглянула мордашка саламандры.
Как это ни удивительно (с нашими-то темпами), к вечеру мы добрались до границы двух враждующих королевств. Точнее, к небольшой приграничной деревушке.
Дождь лил целый день, так что земля превратилась в сплошное месиво грязи. Платок уже не исчезал из моих рук, дышала я чуть приоткрыв рот и каждые пять минут сотрясала округу чихом. Уставшие лошадки нехотя перебирали копытами. И только демон оставался невозмутимым и спокойным. Кто бы знал, как это раздражало всех четверых — меня, Бинки, Дакши (коня, спертого у ректора) и даже саламандру. Сначала мы с Угольком даже строили план козней, но потом решили — если плохо нам, то не стоит делать гадости и другим. В нас проснулся гуманизм!
Но стоило вдалеке показаться паре печных труб, курящих сизый дымок, коней не пришлось понукать к бегу, они сами бросились в нужном направлении.