На наше счастье ливень на следующий день стих. Это было нам весьма на руку, так как наглый хозяин не только задрал плату за следующий ночлег втрое против прежнего, но и пытался вытрясти с нас деньги за умывание и пользование единственным в доме колченогим табуретом. Успокоился сквалыга только после того, как Мимел пригрозил сломать этот самый табурет о кое — чью плешивую голову. Словом, постоялый двор мы покидали в самом преотвратном настроении, а тролли с гремлинами еще и пешком, так как поставленное новое колесо не внушало доверия ни одному из них. Пришлось выгонять варша из повозки и пускать к себе троллей с гремлинами по очереди (всех вместе ни повозка, ни лошади не выдерживали).
— Жалко все‑таки, что мы не смогли в деревне остаться, — вздохнула Мирлин, стряхивая плащ. — Хоть немного бы дождь переждали.
— А если бы он еще неделю идти решил? — логично возразила я. — Так никаких денег не напасешься. Да и пытаться заработать выступлениями бесполезно. Наверняка народу соберется мало, да и платить они смогут только едой. Лишних денег у крестьян все равно нет.
— То‑то я гляжу, ты их в качестве возможных женихов даже не рассматриваешь, — фыркнула Мирлин.
— С ума сошла? — передернула плечами я.
Нет уж, крестьянский труд и я — это взаимоисключающие друг друга понятия. Ну вы сами подумайте — весной крестьяне, воодушевившись девизом «копай, откуда лопата растет», сажают во все лопатки будущий урожай, летом изо всех сил стараются его вырастить а осенью — убрать и сложить в закрома. Даже зимой, когда, казалось бы, сам Бог велел отдохнуть, находятся повседневные дела. Готовка на семью в количестве 20 человек, стирка на них на всех (в проруби!), уход за скотиной (которую, оберегая от мороза, в избу берут) и самостоятельный пошив одежды, ибо покупать ее дорого. Мне оно надо? А уж если вспомнить, что зимой крестьяне, периодически торжествуя, бегают в туалет по сугробам, а детей рожают приблизительно раз в год (пока рожалка не сдохнет), то желание принадлежать к их славному племени пропадает напрочь.
— Нет уж, Мирлин, лучше я за тритона замуж выйду, — решилась я, прикинув ожидающие меня в роли крестьянской жены «радужные» перспективы. — А об оставленной деревеньке не жалей. Может, нам еще какое жилье по дороге подвернется. Где народ погостеприимнее. Да и на дорогу жаловаться грех, в грязи мы больше не тонем, и повозки не приходится толкать. Непонятно, кстати… Мимел говорил, что мы двинемся по Западному тракту.
— Так это он и есть, — авторитетно заявила Мирлин.
— Так он же, вроде, заброшен давно, а так сохранился хорошо, — недоумевала я. — Передвигаться одно удовольствие, даже трясет не сильно. Странно, что крестьяне из дороги булыжники не повыковыривали для хозяйственных нужд.