Креольский втянул носом воздух (или это мое богатое воображение), но промолчал, за что я ему была очень благодарна.
– Ну, теперь ты наконец-то готова к разговору? – в его голосе явственно слышались нотки раздражения. Вот ведь наглец!
– Да, давай, – устало протянула я, и плюхнулась на кровать, стараясь вести себя, как можно более непринужденно. Откровенно говоря, получалось у меня это не очень хорошо.
– Я тут прикинул, и вот, что получается – не похоже, что Юру убил Сёмавас. Нет, я, конечно, с ним обязательно встречусь, вот только подозреваю, что он тут не при чем. Сама посуди, что он выигрывает от этой смерти? Допустим, Юрка действительно отказался ему платить, в чем я, к слову, сильно сомневаюсь. У моего брата, конечно, полно недостатков, но отсутствие здравого смысла – не в их числе. Но все же предположим, что в каком-то приступе отчаянного безумия Юра решил в одиночку противостоять главному авторитету города.
– Предположим, – эхом повторила я исключительно, чтобы засвидетельствовать свое присутствие. В этой беседе мне явно отвели роль безмолвного слушателя, а я с некоторых пор перестала соглашаться с навязываемыми образами.
– В этом случае, – продолжил Креольский, как ни в чем не бывало, – Сёмавас для поддержания собственного авторитета и впрямь должен был бы убить Юрку. Но сделал бы он это совсем не так. Пуля в лоб, пожар в офисе, похищение – да все, что угодно, только не ножницы в сердце. Это какой-то дилетантский, совсем не солидный метод. Уважающий себя бандит после такого просто обязан сделать харакири в искупление несмываемого позора. Понимаешь?
– Понимаю, – эхом повторила я, – но может на это и расчет? Может этот ваш Сёмавас, объяснит мне кто-нибудь, кстати, почему его так зовут… Так вот, может этот странный тип не хотел, чтобы его подозревали, ну и обставил все таким образом.
– Да неееет, – протянул Креольский. – Зачем ему это? Кстати, Сёмавас – это Семен Андреевич Васильев. Вот так прозаично, – парень усмехнулся, но дальше продолжать размышления на тему бандитских кличек не стал. – Сама посуди. Убийство Юрия в этом случае должно было носить демонстративный, устрашающий характер. Да Сёмавас лично бы довел до сведения широкой общественности о своей роли в этом деле, заранее позаботившись, разумеется, об алиби. Нет, что-то тут явно не сходится, не стыкуется…
Мне же не оставалось ничего другого, как согласиться. На том и порешили. Креольский закончил разговор также неожиданно, как и начал. Просто поднялся и решительно удалился. И никаких тебе поцелуев на ночь (даже в лобик), никаких колебаний у двери, долгих взглядов и прочей романтической «мишуры», коей изобилуют обычно дамские романы. То ли их авторы безбожно врут читательницам, то ли пробежавшая на днях между нами «искра» – плод моего воображения. С другой стороны, не приснился же мне, в конце концов, тот поцелуй? Или приснился? Или я просто в очередной раз сотворила из мухи слона, придав слишком большое значение ничего не значащему событию?