– Я собиралась, особенно в те дни, когда ей было так плохо, что я боялась, что мы теряем ее.
– О, Господи, – простонала Анна. Пожалуйста, не допусти этого!
– Но она заставила меня пообещать, что я не стану звонить тебе. Она сказала, что ей не нужна твоя жалость.
– О боже, какая же она глупая, но я еще глупее, – резко сказала Анна. – Я назвала ее трусливой, но трусливой была я. Я знала, что ей пришлось пережить. Я знала о Кристине! Если бы я осталась, рано или поздно она бы приняла мою любовь!
– Она сомневалась не в твоей любви, – аккуратно поправила ее Хэлен.
– Тогда в чем же? – растерянно закричала Анна.
– Она боялась своей любви к тебе, что ее будет слишком много. Она не верила, что ты останешься с ней.
– И я ее бросила, – с горечью выдохнула Анна. – Это просто безумие, она должна меня выслушать, Хэлен. Я так сильно ее люблю!
– Не позволяй ей себя прогнать, – сказала Хэлен, впервые за несколько месяцев почувствовав надежду. – Она попытается, я знаю.
Анна решительно покачала головой.
– Я не уйду, если она хоть немного меня любит, что бы она ни сказала.
Хэлен улыбнулась.
– Тогда мне не о чем беспокоиться. Иди к ней, дорогая.
***
Грэм стояла у металлического ограждения просторной беседки, устремив свой взор куда-то вдаль. Анна замерла на месте, все еще не веря в то, что снова ее видит. Она стала еще тоньше, Анна сразу отметила, что Грэм потеряла в весе. Каждый мускул на ее изящной руке резко контрастировал с тонкой почти полупрозрачной кожей. Даже на расстоянии Анна заметила дрожание ее нежных пальцев. Она почувствовала нестерпимое желание обнять Грэм, но сдержалась. Им нужно поговорить.
– Спасибо, Хэлен, оставьте, пожалуйста, – тихо произнесла Грэм. Но уже через секунду она повернула голову и прислушалась. – Хэлен?
– Здравствуй, дорогая, – мягко позвала Анна, слова застревали у нее в горле.
Грэм слегка покачнулась, и рука, которой она держалась за перила, побелела.
– Анна? – прошептала она, не веря своим ушам. Она резко обернулась, ее темные глаза искали фигуру, которую никогда не смогут увидеть. – Анна?
Анна вдохнула и неуверенно ступила ближе. Болезненная худоба отразилась и на лице Грэм. Ее обычно ясный взгляд был затуманен болью. Ее лицо осунулось и выглядело смертельно уставшим. Но еще страшнее синяков под глазами была ее очевидная физическая слабость. Она тяжело опиралась на трость, и Анна не сомневалась, что без этой опоры она бы не удержалась на ногах.
– Да, это я, – сказала она, пытаясь скрыть страх в голосе. – Прости, что так долго не приезжала.
Грэм с усилием выпрямилась. Она не позволит Анне остаться из-за своей слабости! Со всей присущей ей прежде властностью она спросила: