– Тогда, может, вы соблаговолите мне сообщить, какой сегодня день?
– Пятница, – коротко ответила она и поставила на стол миску с крышкой.
– И родственники меня еще не отыскали? Какое с их стороны упущение! – заметил он, словно это был лишь вопрос времени.
– Действительно, – холодно отозвалась она.
– Держу пари, все местное общество прибегает послушать ваши искрометные речи.
– Едва ли они знают о моем существовании.
– Большая для них потеря, – сказал он, словно считая себя обязанным ее утешить.
– И моя выгода, – резко парировала она.
– Вне всяких сомнений, – добродушно согласился он.
– Вы ведь ведете жизнь, полную наслаждений, как все высокородные джентльмены, никому не подчиняетесь, разве не так?
– Меня не вдохновляет возможность политиканствовать или становиться приближенным Принни.
– Вы можете выбрать любой путь, но все равно бездельничаете.
– У меня есть очень способный кузен и очень беспокойный старший брат. В нашей семье они занимались мировыми проблемами, а кузен Джек частично занимается ими до сих пор, – ответил он с кажущейся легкостью, какой на самом деле уже не чувствовал.
– То есть они работают, а вы тревожитесь, моден ли ваш жилет да сюртук и до блеска ли начищены сапоги? Как расточительно!
– Но хотя бы безвредно. Вы же похищаете джентльменов, которые не сделали вам ничего плохого, держите их взаперти в каком-то бараке и да еще упрекаете меня в пустой жизни, мисс Моралистка.
– Кто говорит, что я мисс?
– Вот они. – Он небрежно провел указательным пальцем по ее пухлым губкам. – Кроме того, иначе бы вы понимали, что оставаться наедине с повесой вроде меня молоденькой женщине очень опасно, – предупредил он, хотя и чувствовал: его голос упал на целую октаву от мысли испробовать на вкус ее губы. На мгновение он встретился с ее бездонными глазами, но увидел в них не только любопытство, но и еще что-то, делавшее ее очень уязвимой.
– Да, я догадываюсь, – рассеянно подтвердила она.
– Но все равно сюда возвращаетесь, – произнес он почти обвинительным тоном.
– Ешьте свой ужин! – резко приказала она и крикнула, чтобы ее выпустили.
Маркус прислонился к грубо отесанным доскам стены и напустил на себя полное безразличие. Правда же была в том, что он сидел в этой тоскливой дыре и без конца грезил, чтобы она поскорее вошла сюда и хоть ненадолго осветила его жизнь.