— Вы излишне беспокоитесь, — сказал Грирсон.
— Перед обедом это вредно, — признал Крейг. — Я, пожалуй, немого посплю.
И, как это не было невероятно, он уснул. А Грирсон бродил по отелю, пообедал в маленьком ресторанчике в саду, поднялся на лифте к развалинам старинного замка и смотрел оттуда, укрытый соснами, в сторону мыса Ферра и толпы сверкающих белых яхт. Их было очень много; еще одну, пожалуй, не заметят?
Крейг проснулся в шесть часов, умылся, побрился, переоделся и присоединился к Грирсону в баре отеля. Он выглядел спокойным и хорошо отдохнувшим. Мужчины поели и отеле, а потом отправились в сад Альберта I, где пальмовые деревья сверкали голубым, пурпурным и красным цветом в свете разноцветных гирлянд. В театре на открытом воздухе оркестр исполнял произведения Штрауса.
«Там бы надо быть парочке великих герцогов, — подумал Грирсон, — и причем с девицей от Максима на каждой руке».
На набережной Соединенных Штатов неподалеку от оперного театра располагалось новое казино, еще один сверкающий свадебный торт в саду, заполненном розами, красными гвоздиками и пальмовыми деревьями. Большой бар возле игровых залов был уже полон, и Крейг с искренним восхищением рассматривал мраморный пол, изящный фонтан и большую изогнутую стойку бара, покрытую плитками тикового дерева. Эшфорд уже пил коктейль с шампанским. На нем был белый смокинг, малиновый пояс и плиссированная рубашка из плотного шелка. Крейг и Грирсон в темных костюмах из легкого шелка и дакрона рядом с Эшфордом походили на ворон.
— Он должен вернуться сегодня вечером, — тотчас сообщил связной. — Насколько я смог узнать, он приедет очень поздно. Может быть, даже ранним утром. Завтра весь день он должен провести в офисе ассоциации. Там будет совещание. Место проведения будет надежно охраняться. Я думаю, что вам лучше попытаться добраться до него на вилле.
— Насколько точна эта информация? — спросил Крейг.
— Абсолютно.
— Вы уверены? От кого вы ее получили?
Эшфорд упрямо нахмурился, и Крейг грубо бросил:
— Послушай, красавчик, речь идет о наших шеях. Мы не можем позволить себе ошибаться. Кто это сказал?
Грубость сработала. Медленно, неохотно Эшфорд выдавил:
— Бобби… капитан Ля Валере. Честное слово, я чувствую себя продажной сукой. После этого я никогда не посмею взглянуть ему в лицо.
— Тем лучше для вас, — сказал Грирсон. — Если вы вообще захотите кого-нибудь видеть.
— О Боже, — простонал Эшфорд. — В какое грязное дело вы меня впутали!
Он допил свой бокал и поднялся с табурета.
— Я пойду. Меня ждет Бобби. Надеюсь, больше я никогда не увижу никого из вас.