– Если ты помолчишь пару секунд, поймешь: именно это я и собираюсь сделать. – Джек указал ей на кресло. – Садись.
Элли скрестила ноги и замерла в ожидании. Если он еще раз скажет, что все в порядке, она спустит его с лестницы.
– Мое путешествие в Кению было очень скучным. Я бродил по улицам, брал интервью, собирал информацию, вел репортажи. Был завален бумагами и рутинной работой.
Элли скорчила гримасу:
– Бедняжка!
– Что-что?
– Что слышал. Если ничего особенного не произошло, к чему такие страдания?
– Именно потому, что ничего не произошло. Тоска и скука. Никакого адреналина.
– Я тебя не понимаю.
– Я сам иногда себя не понимаю. Есть причины, по которым я делаю то, что делаю. Мне нужен драйв. Я хочу жить на полную катушку. – Джек покачал головой, должно быть увидев выражение лица собеседницы. – Может быть, потом объясню тебе причину. Но не сегодня, хорошо?
Еще не готов. Кому, как не ей, это понять?
– Хорошо. Так тебе нужна опасность, риск, верно?
– Не то чтобы опасность, хотя конечно, но больше всего меня радует чувство бесконечной свободы, бьющей через край энергии, это питает меня.
– А в этот раз такого не было?
Джек закрыл глаза.
– Ну, что-то было. Во всяком случае, все чувствовали витающую в воздухе опасность. Чувствовали, что благополучие страны висит на волоске, еще немного – и случится страшное. Но я не чувствовал единения с толпой. Просто выполнял работу.
– Вот как.
– Существует несколько типов военных журналистов. Одни идеалисты, верят, что печатное слово способно изменить мир. Другие, напротив, питаются насилием, жестокостью. Кто-то прячется от происходящего. Я веду репортаж. От начала до конца. Спасать мир – не моя работа. Я хочу иметь дело с голыми фактами, не поддаваясь эмоциям. Я всегда был сверхобъективен. Никогда никого не осуждал, поскольку знал мнение обеих сторон. Ни одна из них не бывает полностью права. Но я был первым – первым! – кому удавалось поймать настроение толпы.
– Ты в самом деле никогда никого не осуждал? – удивилась Элли. – Не принимал ни одну из сторон?
Джек ненадолго задумался.
– В профессии или в личной жизни?
– И то, и другое.
– Что касается политических идеологий, я сохраняю нейтралитет. Конечно, всякое случается, но я убеждаю себя, что расстраиваться из-за этого не стоит. Не имея ярко выраженной позиции, не рискую разочароваться.
Как все запутано.
– Так что там с Кенией?
– Я рассказал о происходящем Митчеллу, и тот назвал меня черствым, неэмоциональным роботом. Разве я робот, Элли?
Девушка положила голову ему на плечо.
– Я так не думаю, но я не видела тебя в работе. По твоим репортажам этого не скажешь, но последний я видела больше полугода назад.