В одном месте путь танкам преградил завал из вековых сосен. Добровольцы, пустив в ход топоры, пилы, проделали коридор в завале, через который танки и машины проскочили вперед. В другом месте гитлеровцы подожгли лесной завал. Что делать? Ждать, пока сгорит? Долго. Другой дороги нет и обойти нельзя: справа — каменный утес, слева — пропасть. И тогда вызвался Иван Гончаренко. Отважный офицер с механиком-водителем Ильей Шкловским повели танк прямо в огонь, закрыв предварительно жалюзи. Они сбили часть пылающего завала и по самому краю обрыва провели тяжелую машину. Нельзя было не восхищаться мастерством Шкловского и Гончаренко, с каким смельчаки выполнили эту задачу.
Иногда завалы подрывали фугасами, расстреливали их или растаскивали танками. И шли. Шли упрямо вперед!
Уральцы сделали невозможное! В 9 часов утра перешли границу Чехословакии.
Едва первые танки остановились на краю села, как сразу же были окружены большой группой крестьян: пожилые и молодежь, старики и дети обнимали и целовали нас, запыленных и небритых. Многие плакали. К Толе Каштанову подошла крестьянка Божена Индрова — с национальным флажком на груди. Низко ему поклонилась.
— Спасибо вам, сыночки, что пришли к нам, — сказала она. — Мы долго вас ждали, но всегда верили: придете к нам и поможете. Теперь мне и умирать можно…
Каштанов обнял старушку и трижды по-русски ее поцеловал.
— Нельзя сейчас умирать. Сейчас только жить да жить.
До Праги 105 километров.
Весна. Солнце. Тысячи счастливых людей с радостными улыбками выходят навстречу нашим танкам. Стоит только остановиться, как сразу же возникает митинг. Чехи задают нам тысячи вопросов, изливают свою душу, проклинают фашизм и все, что было связано с ним. Они забираются к нам на танки, хотят вместе с нами добивать оккупантов. И стоит большого труда, чтобы «отговорить» их покинуть машины. Мы не имеем права брать их с собой, не имеем права рисковать их жизнями.
Танки проходят сквозь сплошные шпалеры восторженно встречающих нас людей. Они машут руками, забрасывают танки цветами, кричат здравицы в честь Советского Союза, Красной Армии, и кажется иногда, что вот-вот подхватят наши тридцатьчетверки и понесут их вперед.
— Ать жие Руда Армада!
— Ать жие Советски Сваз!
— Наздар! Наздар! — летит за нами от самой границы.
И лейтенант Федор Назаров скаламбурил:
— Вы слыхали, что кричат чехи? — лукаво улыбаясь, спросил он нас на какой-то остановке. — Назаров! Назаров!.. Ума не приложу, как это они узнали, что это действительно я?
— А тут, Федя, и узнавать нечего, — в тон ему весело ответил старший лейтенант Полегенький. — Таких рыжих, как ты, почитай на пол-Европы только ты один.