От Билин снова впереди наш батальон. А в разведке — взвод Буракова.
Все жители Билин вышли на улицы, чтобы приветствовать Красную Армию-освободительницу.
На каждом доме, в каждом окне — трехцветные национальные флаги Чехословакии и огромные стяги Союза Советских Социалистических Республик. Нас ждали, как самых дорогих и желанных. Через всю центральную улицу — полотнище: «Ать жие Руда Армада! Да здравствует Красная Армия!» — написано на нем.
За городом — колонна пленных: черные мундиры, на руках черепа и скрещенные кости. Эсэсовцы. Хмурые с опущенными головами, глядят настороженно, исподлобья.
— Товарищ старший лейтенант, эсэсовцы. Палачи идут! — говорит Полегенькому младший лейтенант Быстров, и я вижу, как бледнеет его лицо и руки сжимаются в кулаки. — Разрешите, я их…
— Не разрешаю, Быстров. Это пленные, — говорит Полегенький, а сам зло глядит на них, сжимает зубы так, что сквозь щеки играют желваки.
— Старшой, палачи ведь идут. Они мою сестру замучили под Ленинградом, мать уморили голодом. Убийцы идут, ведь…
— Прекрати разговоры, Быстров! Порядок наведи в своих нервах. Ты солдат, а не убийца…
Полегенький отворачивается от колонны пленных, берет под руку Быстрова, и они медленно идут к своим танкам. И невдомек Быстрову, что от семьи Полегенького остался только один он. Всю семью в сорок третьем уничтожили фашисты на Полтавщине.
Добромержице… Танки вошли в почти пустое село, как нам вначале показалось. Остановились на перекрестке. У выглянувшего из дома чеха спросили дорогу на Прагу.
— Руда Армада! — закричал он вместо ответа и бросился к нам.
И село ожило. К нам бежали мужчины и женщины, старики и дети. Пергл Вацлав, так звали крестьянина, закричавшего «Руда Армада», вскочил к нам на танк и так тискал нас своими ручищами, словно хотел задушить. Он пытался что-то сказать, но волнение и слезы мешали ему говорить, и он снова обнимал и целовал нас. Но вскоре его оттеснили сбежавшиеся сюда чехи, и тогда Вацлав от избытка чувств и радости стал целовать пушку.
Нас угощали вином, молоком, яблоками. А в стороне стояли мальчик и девочка лет 9—10 с ведерком воды. Они ждали, когда кто-нибудь из танкистов попросит пить. Их увидели Фролов и Наймушин. Они взяли детей на руки и обошли всех нас. И не было вкуснее угощения, чем холодная колодезная вода из милых детских рук…
Перед заходом солнца налетели на огромную колонну гитлеровцев. Самым разумным для них было сложить оружие, как это многие и делают. Но они предложили нам бой. И тогда заговорили наши танки. И почти от километровой вереницы машин остались груды искореженного металла и трупы.