У небольшой рощицы присели. Осмотрелись и, убедившись, что их никто не видит, решили закопать рацию.
Финкой и перочинным ножиком выкопали яму у самого корня большой раскидистой орешни, вложили все в прорезиненный рюкзак и закопали, оставив на ветке дерева незаметный знак-ориентир.
- Вот так будет спокойнее, - сказал Анатолий, вытирая руки мокрой от росы травой.
К двенадцати часам дня разведчики уже были на эвакопункте. Это был очень смелый шаг, но они действовали по продуманному плану. На эвакопункте находились в основном прибывшие из разных стран немцы, националисты из польских городов, расположенных поближе к фронту, беженцы с Украины и вообще, как выразился Анатолий, “всякая сволочь”.
Но эти люди меньше всего интересовали немецких властей и редко подвергались проверке. А это их устраивало.
Курц вел себя, как подобает представителю “арийской крови”. Он не просил, а требовал, размахивая своим немецким дипломом врача и указывая на хромую ногу, которую “покалечили большевики”.
Ему предложили работу в лагере для военнопленных. Выдали карточки в столовую, в которой питались украинцы и немцы, выходцы из России и Польши.
Здесь Мариана столкнулась с теми, кого глубоко презирала - с изменниками Родины. Ради своей шкуры они предавали все и всех. Эти люди без родины вызывали в душе Марианы отвращение и ненависть. Ей стоило больших усилий сдержать себя и мило улыбаться, а иногда даже вступать в разговор, сидеть за одним столом и делать вид, что они - люди одной судьбы. А иначе пани Поля не могла вести себя. От безупречного исполнения новой роли зависело всецело не только выполнение правительственного задания, но и сама их жизнь. Держался и Анатолий, хотя ему это стоило огромных усилий. Попав раненым в 1941 г. в плен, он потерпел многое не только от фашистов, но и от их прислужников.
Однако самым сложным вопросом оставался радиоквартира. Комната, предложенная в гостинице для так называемых “эвакуированных патриотов”, не устраивала ни в какой мере. Это был одноэтажный старый домик, поделенный расчетливым хозяином на множество клетушек, которые раньше сдавались студентам. Здесь и речи не могло быть о размещении рации.
Правда, к этому дому, как и к вокзалам, эвакопунктам и всем гостиницам, большим и маленьким, всегда приходили владельцы квартир и предлагали свои услуги - комнату или угол.
В последнее время в Кракове развелось множество так называемых “частных гостиниц”. Люди теснились в одной комнате, а остальную площадь сдавали внаем. Плата - от пяти до десяти злотых - нередко являлась единственным источником их существования.