Анкудинов приказывал:
— Восемь гребцов, на весла! Трое — багорщики. По местам! Вам, пяти пищалям, залечь у бортов. Пищали до времени скрывать. Как подойдем да дежневцы всполохнутся, стрелять разом. Ты, Федька, бьешь старого хрыча Фомку. Ты, Митька, бесхвостую цаплю Сидорку. Ты, Евтюшка, валишь Дежнева. Наповал! Смотри, коли промажешь, голову оторву!
Евтюшка Материк, хмуро смотревший до этих слов себе под ноги, резко поднял голову. Его и без того бледное лицо со следами начинавшейся цинги еще более побледнело.
— Нет! — вдруг глухо, но решительно произнес он.
Анкудинов удивленно поднял брови.
— Что ты сказал? — процедил он, презрительно скривив губы.
— Нет мово согласия убивать Дежнева, вот что сказал! — с необычайной решимостью ответил Материк, повышая голос.
— Твово согласия, говоришь, нет? — насмешливо переспросил Анкудинов, делая медленный шаг к Материку.
— Нету! — отчаянно выкрикнул Материк, оглядываясь, словно ища поддержки. — Ты что, атаман, затеял? Кого убивать хочешь? Нашего брата казака? Лучшего из казаков?
— Бунтуешь, собачья шерсть! — шипящим голосом произнес Анкудинов, и его правая щека задергалась.
— Не Дежнев ли тебе, свому ворогу, луку ссудил, когда нас цинга забирала? Не он ли тебе муки дал? За столько тыщ верст от дому, на краю света, считай, свово же брата русского человека убить умыслил!
— В воду! — рявкнул Анкудинов.
С десяток разбойников набросилось на бунтаря. Сжав зубы, Материк выхватил саблю. Клинок блеснул, описав смертоносный полукруг, и на миг остановил нападающих.
Ивашка Вахов, оставив погудало руля, также выхватил саблю и кинулся на помощь Материку. Вахов сделал это не думая. Он увидел — хотят утопить его земляка Евтюшку, парня из деревни Хромой Брод, где он родился; того Евтюшку, который спас его, Вахова, вытащив из воды при нападении на «Соболя».
— Не трожь Евтюшку! Зарублю! — исступленно орал Вахов, размахивая саблей.
Дальнейшее замелькало перед глазами Евтюшки Материка с невероятной скоростью. Он упал, споткнувшись о кадку, брошенную под ноги. Сабля вылетела из его руки и зазвенела на досках плотика. Евтюшку цепко схватили сильные руки. Красное, искаженное страхом и яростью лицо Ивашки Вахова мелькнуло перед его глазами. Схваченный, как и Евтюшка, Вахов, словно затравленный зверь, вращал налитыми кровью глазами.
Десятки рук подняли земляков над головами людей. Вахов увидел под собой уж не доски коча, а бегущую свинцовую воду. Мелькнуло голубое небо и белые облака, проносимые ветром. Жажда жизни вспыхнула в нем с новой силой, и он напрягся, силясь вырваться.