.
– Госпожа прокурор ждет вас в офисе господина Ива, – сказала она, всхлипнув.
Несмотря на серьезность ситуации, Ван-Ину было трудно сдержать улыбку. В судебных кругах заместителя неизменно называли прокурором. Ведь суета не знает ни звания, ни положения.
В доме на Груне-Рей несколько лет назад был проведен капитальный ремонт. Есть ли вообще в Брюгге историческое здание, которое еще не было искусно прибрано к рукам? В отличие от того, как проводились реставрации других зданий, Провост не пожалел ни сил, ни денег, чтобы вернуть родительскому дому былое великолепие. Здесь не только профессионально очистили фасад, но и основательно отремонтировали и декорировали внутреннюю сторону. Один только холл означал, что на антиквариат было потрачено целое состояние.
Ван-Ин шел за старой секретаршей по коридору. Госпожу Калмейн Ив Провост унаследовал от своего отца, так же как и остальную мебель. Ёдокси Калмейн верно служила Провостам сорок лет. Через шесть месяцев ей предстояло выйти на пенсию. Она была женщиной старой закалки: с развитым чувством долга, рациональная и честная. Ван-Ин оглядел ее похожую на скрипку фигуру. На госпоже Калмейн была серая юбка до середины икры, непрозрачная белая блузка и плотные эластичные колготки телесного цвета. Ее монашеские туфли без каблуков мрачновато постукивали в высоком, узком пространстве. В конце коридора она открыла одну створку двойной двери с мягкой обивкой и впустила его внутрь, сама при этом осталась снаружи.
– Привет, я здесь, – сказал Ван-Ин бодро. Он удивленно смотрел вокруг себя. – Где остальные?
Ханнелоре стояла перед камином – неудачным произведением в стиле неоренессанс. Ван-Ин подошел к ней. Она рассеянно поцеловала его в губы.
– Госпожа Калмейн позвонила сразу в прокуратуру, – объяснила она. – Остальную часть цирка я ожидаю через десять минут.
– Замечательно. Где лежит наш друг?
Для Ван-Ина этот день уже нельзя было больше испортить. Ханнелоре указала на софу в футуристическом стиле, почти скрытую от глаз зарослями комнатных растений. Ван-Ин увидел две ноги, высовывающиеся между зеленью фикусов и папоротника. На лодыжках были стальные наручники, похожие на те, что используются полицией.
– Не смейся, – укорила Ван-Ина Ханнелоре, когда он шаловливо посмотрел на нее.
Провост лежал на спине. Он был в чем мать родила, во рту его торчал кляп.
– И мне нельзя смеяться! – Ван-Ин стиснул зубы. – Боже милосердный! У него на носу прищепка.
Ханнелоре держалась в отдалении, эта картина казалась ей омерзительной.
– Судя по тому, что мы видим, наш выдающийся правовед сыграл в смертельную игру. Как мы это назовем? Секс с прищепкой?