Ханнелоре молчала, не от возмущения, а из страха, что сама не выдержит и рассмеется. Это Питер был виноват. Зачем он делал такие смешные комментарии?
– Никто не надевает себе прищепку на нос перед тем, как заковать себя в наручники, Питер Ван-Ин.
Ханнелоре делала все возможное, чтобы оставаться серьезной. Тем не менее она не могла отрицать, что эта сцена ее немного возбуждала. От замечания Ван-Ина у нее разыгралась фантазия. Она тщетно пыталась избавиться от пошлого образа.
Ван-Ин осторожно обошел софу. На этой стадии расследования самым главным было не испортить следы преступления.
– Он не очень-то красив.
– Я же тебе говорила, – раздраженно отреагировала Ханнелоре.
Она приблизилась на шаг и попыталась отвести взгляд от обнаженного мужского тела. Это ей с трудом удавалось. Сейчас, когда здесь был Ван-Ин, она испытывала к трупу нездоровое влечение. Однажды в университете она присутствовала на вскрытии: не хотела давать повод парням-сокурсникам высмеивать ее до конца года. Однако теперь она была заместителем прокурора и должна была профессионально относиться к делу, следовательно, обязана осмотреть место преступления и труп. Или она использовала свои полномочия как предлог для удовлетворения того, что сама определяла как болезненное любопытство? Так она непроизвольно установила, что понятие «трупное окоченение» касалось не всех мужских частей тела. Тем не менее про повешенных говорили, что…
– Я задаюсь вопросом, что доктор Де-Ягер сейчас выдаст?
– В любом случае прищепку он пропустить не сможет, – рассеянно заметила Ханнелоре.
Она не могла оторвать глаз от трупа. Провост оказался толще, чем позволяли думать его сшитые на заказ костюмы. Даже сейчас, когда он лежал, его живот возвышался над грудной клеткой. Это говорило о том, что при жизни адвокат никогда не напрягался по поводу тренажеров для фитнеса. Ханнелоре не хотела думать о том, что Ван-Ин не так давно сам так выглядел. Вдруг он наклонился.
– Что-то нашел?
Она подошла поближе.
Ван-Ин рылся в куче мятой одежды. Она лежала не на виду между черным как смоль архивным шкафом и терракотовым горшком, в котором возвышался гигантский кактус.
Ван-Ин поднял один из предметов одежды. У Провоста определенно был вкус. На пижаме оливкового цвета красовался лейбл дорогого кутюрье, а халату позавидовал бы любой настоящий британец. Цвет и рисунок идеально подходили кляпу во рту Провоста – явно шарфик из комплекта. Понятно, что без этого шарфика его стильный наряд был бы незавершенным.
Была ли виновата кривая спинка постмодернистской софы, или это была последняя судорога умершего? Грохот, с которым ноги Провоста рухнули на пол, услышать было жутко, его тело сползло на бок. Ханнелоре взвизгнула и схватилась за Ван-Ина. Ван-Ин посмотрел через ее плечо на Провоста, который в причудливом положении наполовину свисал с софы.