— Я? Я на электричке, — удивился Корсаков.
— Ну, а новая электричка только утром будет, не раньше. Так что времени у нас много. Пока я чай готовлю: введи в курс дел, расскажи, зачем пожаловал.
Корсаков еще только готовил первую фразу, когда Гуцул снова заговорил:
— У тебя с Володей-то какие дела?
«Ну, так проще будет», — подумал Игорь и начал свой рассказ с самого приезда в Питер.
— Вот так и получилось, что у нас с вашим товарищем общие дела появились.
К этому времени они уже успели выпить по стакану ароматного чая с сушками и медом.
— Интересно, — заключил Гуцул. — Я-то сам об эти бумагах узнал и часть их увидел своими глазами только в конце шестидесятых. Меня, видишь ли, часто считали украинцем из западных областей. Гуцулыцина-то все-таки там и находится. Слышал такую песню «Гуцулка Ксеня, я тоби на трембите лишь одной в целом свите расскажу про любовь»? Хорошая песня, красивая. Так вот меня как западного украинца долгое время к серьезным делам на работе не подпускали, хотя знали, что родился я под Омском, а в Сибирь переехали еще мои деды, которые с той поры в украинских краях и не бывали. Ну, в общем, так вот было, ага. А потом в органах началось обновление и стали собирать верных людей, уже без этих… этнических запретов. До той поры я и не предполагал, что дела двадцатилетней давности могут оказаться такими важными и опасными.
Гуцул снова занялся чаем. Кружась возле плиты, спросил через плечо:
— Ты давно этим-то занимаешься?
Молчание Корсакова он понял по-своему, сел к столу:
— Ты, Егор, пойми, если ты от Володи Льгова, да еще и часы показал, значит, проверять тебя я не стану. А вопрос я задал для того, чтобы определить, сколько ты уже знаешь, чтобы не повторяться. Хоть времени у нас с тобой много, а терять его все равно негоже.
«Резонно», — отметил Корсаков про себя, а вслух попросил:
— Лучше, я буду вопросы задавать, а уж вы сами смотрите, о чем говорить, добро?
— Ну, давай, — согласился Гуцул. — Только чаю налью.
— Мне удалось узнать, что в двадцатые годы продолжались работы по изучению каких-то таинственных методов воздействия на человеческий мозг. Работы эти были начаты давно, еще до революции, но велись, можно сказать, кустарно. Знаю, также, что в основе их лежали методики тибетских монахов. Считалось, монахи обладают неким сокровенным знанием, которое передано им прямо из космоса, — Корсаков пожал плечами, будто желая сказать «сам-то я не верю в такую чепуху, но ведь говорят…».
Гуцул улыбнулся и закивал головой:
— Я тоже поначалу ничего не понимал и сам над собой посмеивался, — он отхлебнул чаю. — Но, между прочим, посмеивался только на людях, а в глубине души кипела у меня очень напряженная борьба. Бабки-то у меня верующие были, и, конечно, воспитывали мальца по-своему… Это я для ясности тебе сказал.