Джон Адамс думал сейчас об отце. Френсис умер меньше месяца назад от очередного сердечного приступа в возрасте 84 лет. Он был уже немолодым человеком, когда стал отцом. Мальчику было только пять лет, когда он узнал, что Френсис не его родной отец, но никогда он не позволил себе упрекнуть его в этом, никогда он не напоминал ему об этом и всегда был безгранично благодарен Френсису за подаренный шанс. Он любил его как собственного отца, а Френсис любил Джона как собственного сына. Груз ответственности, возложенный на Адамса, после смерти отца был достаточным. Помимо того, что теперь он стал наследником его бизнеса, ему приходилось заботиться и о больной матери. Она совсем сникла после смерти мужа. Несмотря на то, что болезнь его прогрессировала, и уход был неизбежен, потеря оказалась серьезным испытанием для женщины. Она теперь практически не вставала с постели и с трудом разговаривала, поэтому Джону пришлось нанять ей круглосуточную сиделку. Он старался как можно чаще навещать мать, но это не всегда было возможным в силу занимаемой им теперь должности в холдинге покойного отца, который теперь по праву перешел к сыну.
— Папа. — В дверях спальни матери Джона появилась голова молодого человека с беспорядочно разбросанными соломенно-желтыми волосами. Он посмотрел на Адамса своими проникновенно-голубыми глазами и мысленно задал вопрос можно ли войти.
— Входи, только тихо. Она сейчас спит. — Разрешил Джон.
— Папа, я и Глория достали то, что ты просил.
Молодой человек достал из кармана тот небольшой пузырек с мутно-белой жидкостью, которую получил вчера от индейской старухи.
— Ты молодец. — Похвалил парня мужчина, взяв пузырек. Он посмотрел на содержимое сквозь солнце, просачивающиеся через тонкие шторы и повторил: — Ты молодец, ты и Глория. Где она, кстати?
— Она сидит внизу. Боится войти, честно говоря, страху мы вчера натерпелись основательно. Нас чуть было не сграбастали полицейские, дежурившие там. — Пожаловался молодой человек.
— Что ж, сынок, это было нужно для бабушки. Ты же знаешь, что без этого у нас ничего бы не вышло. Спасибо, Тревор, тебе и Глории.
Джон встал с кресла, расположенного рядом с кроватью его матери и крепко пожал руку сыну, а затем также крепко обнял его.
— Я оставлю тебя. — Понимающе ответил Тревор и покинул спальню.
Джон подошел к окну и немного отодвинул шторку. Он посмотрел вниз, на небольшой палисадник, разбитый под окнами и крепко сжал пузырек с неизвестной жидкостью. Он вспомнил, как в детстве любил прибегать в спальню родителей, усаживаться на широкий подоконник и смотреть на то, как садовник стрижет кусты под их окнами. И хотя вид из окна его детской был ничем не хуже, а может даже и лучше — великолепные розы белого, красного и розовато-сиреневого оттенков, желтые хризантемы, белые лилии. Он до сих пор помнит запах этих цветов, хотя они уже давно не высаживаются в саду из-за аллергии, которой страдает его дочь Глория. Джон отошел от окна и подошел к кровати.