Годфри откинулся в кресле, и веселое весеннее солнце осветило точеные черты его лица.
– Представлять ее интересы?! Смотрю, она запела по-иному.
– Пела она всегда одинаково. – Услышав знакомый вопль, я встала и направилась к клетке поздороваться с Казановой. Старый негодник просунул клюв сквозь прутья, и я угостила его кусочком печенья, оставшимся с завтрака, после чего снова повернулась к Годфри: – Я очень переживаю. Ирен не из тех, кто ломается под ударами судьбы, однако с момента нашего возвращения она пребывает в странной… задумчивости.
– Насколько я понимаю, в дороге вы сильно натерпелись.
– Я не в праве об этом говорить, – официальным тоном ответила я. – Скажу лишь одно. В Богемии с ней очень дурно обошелся один человек, причем тот, кто по всем законам должен был оберегать и защищать ее, а не чинить ей зло. Я теряюсь в догадках, что именно Ирен сочтет нужным тебе рассказать. Прошу лишь об одном – не делай поспешных выводов. Не суди сгоряча. Ирен виновата лишь в том, что не сумела разглядеть за маской дружбы подлость и предательство.
Годфри задумчиво теребил белый парик из конского волоса, лежавший на стопке книг по юриспруденции.
– Ты говорила, что Ирен попросила тебя приехать, потому что ей была нужна твоя помощь. Ну и как? Ты ей пригодилась?
– Думаю, да, – улыбнулась я. – Я пробудила в ней чувство ответственности за меня. С моим приездом перед ней встала задача вывезти меня из Богемии живой и невредимой. Боюсь, именно этого она сейчас лишена – я говорю о цели в жизни, о точке приложения ее энергии и талантов. Ирен вернулась буквально ни с чем, если не считать денег, и не выказывает ни малейшего желания вернуть утраченное.
– Ты сказала «живой и невредимой». Неужели дело приняло столь серьезный оборот?
– Ирен считает именно так. Спроси ее сам, Годфри. Я не имею права говорить за нее.
– Ладно. У меня слушание в суде на Флит-стрит. Я рассчитываю освободиться завтра во второй половине дня. Приходи с ней примерно в это же время.
Адвокат проводил меня до дверей, потешно пробормотав под нос «Adieu[41], Казанова». Как это ни удивительно, но попугай, обладавший темпераментом под стать своему итальянскому имени, за время моего пребывания в конторе у Годфри не проронил ни слова.
Я предложила Ирен пообедать на Флит-стрит, а потом отправиться на заседание суда, чтобы посмотреть, как будет выступать Годфри. Подруга согласилась с несвойственной ей кротостью. Я опасалась, что ее доброжелательность и улыбки на самом деле скрывают безразличие к окружающему миру.
Надо сказать, я и прежде нередко отправлялась в суд, специально чтобы посмотреть, как выступает Годфри. Он был самым молодым из адвокатов и великолепно смотрелся в свеженьком белом парике, выгодно отличаясь от своих коллег более преклонного возраста, напоминавших то ожившие вешалки, то растолстевших баранов, едва застегнувших воротнички, что подпирали несколько подбородков.