Потом в комнате послышались голоса, и до меня донеслись обрывки сказанного Уной:
- Головная боль... Успокоить... Снотворное...
Затем уже знакомый низкий капризный голос затянул под музыку, а потом перекрыл ее:
- Я не могу! Это ужасно! Происходят ужасные вещи. Я должен их остановить!
- Успокойтесь, старина. Вы их уже остановили.
Это был тенор молодого человека; в нем слышалась насмешка.
- Оставьте его! - дико крикнула Уна. - Пусть он выскажется! Хотите, чтобы он всю ночь орал?
Наступило молчание, если не считать водоворота музыки. Я пробрался через цветочный куст в патио, подошел к заржавленному столу и испытал его прочность. Вроде он держался крепко. Я встал на стул, затем ступил на стол. Он покачнулся и, пока он выравнивался, я чувствовал себя неважно. Когда я выпрямился, голова моя оказалась почти на уровне подоконника, только я стоял теперь на три метра дальше.
В дальнем конце комнаты у радиолы стояла Уна. Она сделала звук тише и пошла прямо к окну. Я инстинктивно пригнулся, но она не смотрела на меня. С выражением гнева и нетерпения на лице она наблюдала за стоящим посреди комнаты человеком, в волосах которого светлой лентой вилась седая прядь.
Его маленькое тело было закутано в красный шелковый халат с вышивкой, свисавший крупными складками, словно был взят с плеча какого-то более крупного человека. Даже лицо мужчины, казалось ссохлось под кожей. Вместо щек у него были две белые складки, колыхавшиеся при движении губ.
- Ужасные вещи.
Его надтреснутый голос казался очень громким в наступившей тишине.
- Они все время приходят. Я взял у мамы собак. Они распяли моего папу. Я вылез из трубы в холле и увидел гвозди на его руках. Он сказал, убей их всех. Это была его последняя машина, и я спустился в туннель под рекой, а мертвые мальчики, лежащие под тряпками, ходили повсюду с палками в руках.
Затем он стал говорить непристойности на смеси английского и итальянского.
Санитар в белом халате сидел на ручке кресла. Свет от лампы за его спиной придавал нереальность его фигуре.
- Ты им показал, Дюрано! Отлично выдал старина.
Уна метнулась к нему, выставив вперед сердитое лицо.
- Для вас он "мистер", чурбан! Называйте его "мистер"!
- Ладно, мистер Дюрано, извините.
Дюрано поднял лицо к свету. Его черные без выражения глаза блестели и были глубоко посажены, как кусочки угля на лице снеговика.
- Мистер районный прокурор! - пылко закричал он. - Он сказал, что в реке были крысы. Крысы в красном поле. Он сказал, убей их. Крысы в воде, они плавают по крови в моих венах. Мистер районный прокурор, я обещаю их выгнать.