Он задумчиво добавил:
- Возможно, ему следовало бы на ней жениться.
- Думаете, она его застрелила?
- У меня нет причин для такого предположения. Конечно, это возможно. Семь лет - достаточный срок для молодой дамы, которая ждет, пока парень решится.
- Она была здесь в ночь исчезновения?
- Этого я не знаю. Свет в домике я видел, а ее не видел уже несколько недель. У меня создалось впечатление, что летом они приезжали сюда очень часто, почти каждый субботний вечер.
- А раньше?
Он прислонился к опечатанной двери и некоторое время размышлял, скрестив руки на груди.
- Их наезды сюда были не регулярными. Это я знаю. Впервые Бесс появилась летом 1943 года, именно тогда я с ней и познакомился. Мне захотелось ее написать. Чарльз оказался чрезмерным собственником, и больше не приглашал меня, когда она приезжала. После того лета я не видел ее до 1945 года, когда Чарльз демобилизовался. В последующие два-три года я довольно часто видел ее на расстоянии. Потом Чарльз вернулся в Гарвард осенью сорок восьмого, чтобы изучать юриспруденцию, и я не видел его вплоть до этой весны. Вполне возможно, что она уезжала туда вместе с ним. Я никогда не спрашивал его о ней.
- Почему?
- Он ревнив, как я уже сказал, и очень скрытен в отношении своих личных дел. Частично в этом виновата его мать. Миссис Синглентон относится к людям сурово, если не сказать больше.
- Так вы не знаете, откуда приехала эта женщина, куда поехала, что делала в Эройо-Бич и за кем замужем?
- Нет, не знаю.
- Вы можете ее описать?
- Если сумею подобрать слова. Она была юной Афродитой, Венерой Веласкеса с нордической головой.
- Попробуйте еще раз, мистер Уилдинг, только более простым языком.
- Нордическая Афродита, вышедшая из пены Балтийского моря.
На лице его сверкнула улыбка.
- Она была превосходна до тех пор, пока не открывала рта. Тогда, к прискорбию, становилось ясно, что училась она английскому в весьма варварской среде. Если только можно было назвать его английским.
- Значит, я так понял: она голубоглазая блондинка и не леди.
- С балтийскими голубыми глазами, - настаивал художник. - А волосы светлая шелковистая пшеница. Пожалуй чересчур мелодраматично для серьезной картины, но я был бы счастлив писать ее обнаженной.
Глаза его загорелись.
- Но Чарльз не хотел об этом и слышать.
- Вы могли бы нарисовать ее по памяти? - спросил я.
- При желании смог бы.
Он подкинул комок земли, как мальчик-озорник.
- В общем-то, я уже годы не работал над человеческим материалом. Мое увлечение - чистое пространство, освещенное лучами разума природы, если только вы меня понимаете.