— Там хватает женщин.
— Так те бабы — простые бабы, а то княгиня! Ее Перун слышит, ее волю исполняет. Не гневи богов, княже, и людей не серди. Нельзя нам сейчас… и без того деревляне одолевают заботами, а если еще с богами и с народом поссоримся…
— Нельзя таких гостей именитых под воротами держать! — настойчиво напомнила Дивляна. Громкий стук множества рук и посохов в ворота долетал и в гридницу и мешал собеседникам слышать друг друга. — Позови людей сюда, княже, или хоть сам к ним выйди да скажи! Объяви твою волю! А я уж ее исполню! — с некоторой угрозой в голосе пообещала она.
Аскольд поднялся. Не желая впускать в дом толпу, он сам, в сопровождении воеводы и кметей, прошел к воротам. Вынули засов, со скрипом створки поехали наружу, народ отхлынул, готовясь радостно закричать… но крик захлебнулся и сменился разочарованным, удивленным, тревожным гулом, когда вместо нарядных женщин перед киевлянами предстали хмурый князь и его кмети. Дивляна и Ведица тоже вышли, но за спинами мужчин их не было видно.
— Ступайте справлять Ярилин день в надлежащее место, добрые люди! — крикнул Аскольд. — Не под воротами у меня вам круги водить!
— Где жена твоя, княгиня Дивомила? — спросили сразу несколько волхвов, и народ поддержал их криками. — И где сестра, Ведислава Дировна? Почему не идут с нами Ярилу чествовать?
— Или они больны?
— Или какая беда приключилась?
— Здоровы они! — с трудом перекрывая общий гул, отвечал Аскольд. — Но не пущу я жену мою и сестру, боюсь, как бы оборотни деревлянские им зла не сделали.
Народ закричал еще громче, и в этих криках было возмущение. В первых рядах волновались «Угоровы девки», все девять, кроме Улыбы, и грозно хмурились на такой непорядок.
— Кто нас от оборотней и всякого зла защитит, если князья наши станут прятаться?
— Если не выйдут они на велик-день, то и оборотни, и навьи, и всякие болести лихие нас со свету сживут!
— А мы не боимся разве? Или нас оборотни не порвут? А ведь идем, потому как нельзя богов не почтить в такой день!
— Ярила защитит!
— Боги укроют!
— Княгиню сам Перун защищает, к ней никакое навье не подойдет!
— Ой, пропало наше жито! — завопили среди женщин, будто вдруг обнаружился покойник. — Ой, не видать нам хлеба по осени! Засушит засухой, повыбьет громами жито, пожжет молнией!
— Огневаются боги! Не дадут дождя!
— Голодать будем!
— Все пропадем!
Выкрики быстро нарастали и вскоре слились в сплошной вопль; толпа колебалась, постепенно, шаг за шагом придвигаясь ближе к воротам, и вдруг, будто лопнула какая-то преграда, подалась вперед и потекла внутрь, как река в половодье, вышедшая из берегов. Кмети пытались не допустить людей, сомкнули плечи, но, не готовясь сражаться с собственным городом, не имели при себе ни щитов, ни оружия. Их смели, толпа хлынула во двор.