– Вы в состоянии работать?
Он тряхнул головой, как промокший до нитки пес.
– Я свеж как роза, – заявил он, но при взгляде на него мне представились совсем иные розы – те, что давно зачахли между книжных страниц.
– Ордер на обыск у нас есть?
Он похлопал себя по карману пиджака:
– С особой пометкой, позволяющей изымать финансовые документы.
– Думаю, мы должны полностью посвятить себя этому делу, Гарсон.
– Согласен.
– Все складывается неплохо, и если повезет, то, возможно, мы сумеем завершить дело очень быстро.
– И с этим согласен.
– Вы только, пожалуйста, не отвлекайтесь во время работы.
– Ни в коем случае, – заверил он, довольный собой.
Что еще я могла ему сказать, чтобы задеть его профессиональную совесть? Ничего, предполагалось, что он вполне взрослый человек. Однако, пока мы ехали, я испытала тревожное чувство, услышав, как он ни с того ни с сего произнес:
– Анхела – это мечта, а не женщина, просто мечта.
Я промолчала. Тогда он спросил:
– Ну а как у вас с ветеринаром?
Меня задел этот панибратский тон. Я напряглась и ответила:
– Буду вам признательна, если вы смените тему.
– О чем речь, разумеется!
Даже моя резкость его ни капельки не задела, эйфория надежно ограждала моего напарника от любых неприятностей. К счастью, как только мы подъехали к парикмахерской, его поведение изменилось. Лицо обрело суровое выражение, а брови, до того напоминавшие две мечтательные скобки, превратились в грозные надстрочные знаки.
Эрнесто Павиа оказался на месте, рядом с ним была его очаровательная супруга. Увидев нас, он не слишком удивился и поздоровался с подчеркнутой холодностью. Мы прошли в его кабинет. Парикмахерши вовсю глазели на нас, забыв про своих лохматых клиентов. Мы чинно уселись.
– Сеньор Павиа, у нас имеется судебный ордер на проведение осмотра вашего заведения и проверки финансовых документов.
Он изобразил циничную улыбку.
– Ну хорошо, я не могу не подчиниться решению судебных органов.
Тут заговорила француженка:
– Никогда бы не подумала, что с нами могут так обращаться.
– Ничего личного, сеньора.
Павиа погладил ее по плечу, успокаивая. Она замолкла.
– Послушайте, сеньор Павиа, мне кажется, что вся эта процедура будет куда менее неприятной, если вы станете сотрудничать с нами.
– Я уже сказал вам, что вы можете осматривать все что хотите, я не возражаю.
– Речь идет не о том, можем мы что-то осматривать или нет, а о том, что мы собираемся обвинить вас в кражах и мошенничестве, а это серьезное обвинение. А серьезное оно потому, что неизбежно влечет за собой другое обвинение – в убийстве, где вы можете фигурировать как соучастник или даже как главное действующее лицо.