— Вот ими я как раз и занимаюсь, — сразу ответил Горнфельд. — Господин Кокшаров, в деле вашей артистки появился, как это по-русски… просвет. Да, в облаках просвет. И как раз там, где его не ждали.
— Что же это такое? — спросил Кокшаров. — Нашлись враги семейства Сальтернов? Выплыли старые счеты?
Он бы на радостях много чего предположил, но Маркус ткнул его локтем. Это означало: замолчи, дурень, не раздражай инспектора. Но Кокшаров был слишком взволнован, да и стремительно вошел в роль — роль знатного человека, который привык диктовать свои условия.
— В доме Сальтернов прислуги было немного — сами понимаете, когда там обитает мнимая сестра… — начал Горнфельд.
— Да уж понимаю!
— Так вот, в доме жила прислуга, которая приехала в Ригу вместе с фрау фон Сальтерн. Это старая женщина, дальняя родственница покойницы. Покойница была к ней сильно привязана, и она также была предана покойнице, эта Вильгельмина Хаберманн. Она, как я понимаю, знала тайну Сальтернов и помогала ее скрывать. Ее допрашивали дважды — и она ни слова лишнего не сказала. Знала ли фрау фон Сальтерн о сношениях Сальтерна с Селецкой — ей неведомо. Собиралась ли фрау встретиться с Селецкой — ей неведомо. Посылала ли фрау той ночью за извозчиком — ей неведомо…
— А извозчика-то, что якобы отвез ночью фрау фон Сальтерн в Майоренхоф, нашли?
Вопрос явно был нетактичным.
— Вы представляете себе, сколько в Риге орманов? — вопросом же ответил Горнфельд. — Полторы тысячи, не считая грузовых. Агенты работают, всех опрашивают, это займет время. И неизвестно, наняла ли она извозчика или с кем-то, имеющим лошадь, тайно сговорилась. Хаберманн на вопрос о таких знакомцах ответила одно — ей неведомо. Простые люди, особливо старухи, часто при одном слове «полиция» так пугаются, что произносят лишь слово «нет» — нет, не видел, не слышал, не знал. Им кажется, будто это надежнее. Если ей поверить — выйдет, что фрау Сальтерн из дому той ночью вообще не выходила, а тело перенеслось на штранд по воздуху.
Горнфельд впервые посмотрел на посетителей с интересом, и они, к счастью, сразу разгадали этот интерес: инспектор хотел убедиться, что они оценили шутку.
— Понятно, — улыбаясь и кивая, согласился Кокшаров.
— Мы полагали, что это обычный страх глупого свидетеля на первом и даже на втором допросе. Мы хотели дать Хаберманн время, чтобы опомниться и успокоиться. Мы просили Сальтерна оказать на нее влияние. Так вот, прислуга пропала, — сообщил Горнфельд.
— Как — пропала?
— Исчезла. Вещи на месте, женщины нигде нет. И это наводит на мысль, что она знала кое-что любопытное про убийство, потому и пропала.