Зато они нашли файлы с информацией, которую Бекетт запрашивал в тренировочном центре в Куантико[55]. Информация касалась психологических портретов и интервью с серийными убийцами. На полях рукою Бекетта было написано: ЕГО ПЕРВАЯ ОШИБКА, ЕГО ВТОРАЯ ОШИБКА, ЭТО СЛИШКОМ НЕБРЕЖНО.
И, наконец, последний, завершающий комментарий: КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО – ДИСЦИПЛИНА.
Шесть месяцев прошли без малейших признаков Джима Бекетта.
Диффорд встал с дивана и подошел к окну конспиративного дома. Напротив стояла патрульная машина без опознавательных знаков, которая контролировала улицу. Лейтенант проверил входную дверь, а затем, памятуя о том, что произошло одной давней темной ночью, когда Бекетт вернулся, чтобы отомстить, проверил стенной шкаф.
Все было чисто.
Он прошел по холлу крохотного бунгало и открыл дверь в последнюю, самую дальнюю спальню. Саманта Бекетт спала, купаясь в лунном свете; лицо ее, в окружении длинных светлых волос, было спокойным и безмятежным. Диффорд наблюдал за девочкой, прислонившись к дверному косяку.
Она все еще выглядела совсем крохой и часто плакала по мамочке. Правда, иногда плакала и по папочке тоже. Но кровь Терезы, по-видимому, брала верх. В свои четыре года девчушка была настоящим бойцом. Бóльшую часть своего времени она тратила на то, чтобы обыгрывать лейтенанта в домино.
Диффорд вздохнул. Он действительно чувствовал себя старым – может быть, время и вправду уже подошло?
– Боже, Тереза. Надеюсь ты знаешь, что делаешь, – пробормотал он.
Подоткнув одеяло девочки, полицейский, наконец, закрыл дверь.
– Я подвел твою мамочку, – признался он в тиши полутемного холла, – но тебя, детка, я не подведу. Клянусь.
Диффорд уселся в гостиной с включенным светом и револьвером на коленях.
Он все никак не мог закрыть глаза.
На прошлой неделе журналисты спросили лейтенанта, что он посоветует простым гражданам, чтобы те смогли спастись от сбежавшего Джима Бекетта.
– Запирайте ваши стенные шкафы, – это было все, что пришло ему в голову.
Когда наступило семь часов, а Анджела так и не показалась, Джей Ти признался себе, что беспокоится. В семь тридцать он прекратил изучать вентилятор на потолке и натянул джинсы.
У него было всего одно предположение, но хорошее. На улице уже прохладно. Осень наступала на пустыню и принесла с собой некоторое облегчение. Солнце погасло, и теперь на небе взошла бледная восковая луна. Ее света как раз хватило на то, чтобы превратить сугарос[56] в застывших солдат.
Пустыня была полна звуков. Она звучала в унисон со стрекотанием сверчков, жутковатым завыванием сухого ветра и отдаленным стуком дятлов, спрятавшихся среди сугарос. Где-то совсем далеко раздавался рыдающий вой койота.