– Поассон! Поассон! – повторил Креки. – Какой-то Поассон в свое время чуть не был повешен за злоупотребления.
– Это ее отец, – сказал Вольтер.
– И кто-то спас его в Гамбурге, – заметил Ришелье.
– Это Турншер.
– А потом кто-то еще и выхлопотал ему прощение!
– И это Турншер!
– Тогда-то, – сказал аббат де Берни, – чтобы вознаградить его, ему доверили поставку мяса в Инвалидный дом. Кто ему покровительствовал?
– Все тот же Турншер, – сказал Вольтер.
– Турншер! Турншер! – повторил Креки, смеясь. – Стало быть, он благодетель семейства Поассон?
– Он так богат, что мог бы быть благодетелем всего человечества, – сказал Берни. – У него миллионов двадцать.
– Что он еще сделал для семейства Поассон?
– Он совершенно освободил Поассона, – отвечал Вольтер, – от неприятностей, от скуки, от горестей и от беспокойств отцовской любви, занимаясь его дочерью, хорошенькой Антуанеттой, воспитание которой он взял на себя.
– И имел полный успех, – сказал аббат, – потому что в свои восемнадцать лет мадемуазель Антуанетта была просто восхитительна!
– Это действительно женщина образованная, – сказал Ришелье.
– Мало того, – вскричал Вольтер, – это артистка, и артистка умная! Она превосходная музыкантша, она удивительно рисует, любит горячо, страстно, с непреодолимым увлечением поддержать интересный разговор, блестящее общество, охоту, удовольствия!
– Что я вам говорил, Креки? – закричал Ришелье. – Эта женщина – совершенство! Когда Турншер, ее крестный отец, представил ее в свет и давал для нее праздник за праздником – помните, какой она имела успех?
– Оглушительный! В городе и при дворе говорили только о ней.
– Как она была хороша в день ее свадьбы!
– А как Норман был безобразен, – сказал Берни.
– Как безобразен и теперь, – прибавил Вольтер.
– Да, но он был главным откупщиком, и брак состоялся.
– Норман д'Этиоль – племянник Турншера? – спросил Креки.
– Да.
– Так что мадам д'Этиоль привязалась к Турншеру всем сердцем. Он ее крестный отец, ее дядя, ее благодетель…
– За это Поассон ему глубоко признателен!
– Сколько лет она замужем?
– Три года.
– Каких она лет?
– Я могу вам точно назвать возраст мадам д'Этиоль, – сказал Вольтер, – потому что в тот день, когда она родилась, я обедал у Турншера, – это было двадцать девятого декабря тысяча семьсот двадцать первого года.
– Итак, ей теперь двадцать четыре года.
– Лучший возраст для женщины!
– И мы едем к этой очаровательной даме? – спросил Креки герцога.
– Да, мой милый, – отвечал Ришелье.
– Что мы там будем делать?
– То же, что делают все, кто только ступит ногой в ее гостиную, – обожать ее.