— Он не говорил, откуда он? — спросил Гамаш.
— Нет. Один раз я спросил, но он не ответил.
Гамаш немного подумал.
— Как он говорил?
— Я вас не понял.
— Какой у него был голос?
— Нормальный голос. Мы говорили по-французски.
— На квебекском французском или на французском французском?
Оливье задумался. Гамаш ждал.
— На квебекском, но…
Гамаш сидел недвижимо, словно готов был так прождать весь день. Всю неделю. Всю жизнь.
— …но у него был небольшой акцент. Чешский, я думаю, — торопливо добавил Оливье.
— Вы уверены?
— Да. Он был чехом, — пролепетал Оливье.
Гамаш увидел, что Бовуар сделал пометку в своем блокноте. Это были первые сведения о личности убитого.
— Почему вы сразу нам не сказали, что знали Отшельника, когда было найдено тело?
— Должен был сказать, но думал, вы не найдете его хижину.
— А почему вы на это надеялись?
Оливье попытался набрать в грудь побольше воздуха, но кислород, казалось, не достигал его легких. Или мозга. Его сжатые губы словно заледенели, а глаза жгло. Неужели он и без того не сказал им достаточно? Но Гамаш все так же сидел напротив него в ожидании. И Оливье видел это ожидание в его глазах. Он знал. Гамаш знал ответ, но все равно хотел, чтобы Оливье дал его сам.
— Потому что в хижине были вещи, которые я хотел иметь. Сам.
Вид у Оливье был изможденный, он словно вывернул себя наизнанку. Но Гамаш знал, что Оливье есть еще о чем рассказать.
— Расскажите нам о деревянных скульптурах.
* * *
Клара прошла по дороге из оперативного штаба в Три Сосны, пересекла мост. Она остановилась, посмотрела в одну сторону, потом в другую.
Что ей делать?
Она только что вернула деревянную скульптуру в оперативный штаб.
«Проклятые гомосеки».
Два слова.
Конечно, она могла пропустить их мимо ушей. Сделать вид, что Фортен не произносил их. Или — еще лучше — найти кого-нибудь, кто убедит ее, что она поступила правильно.
Она ничего не сделала. Ничего не сказала. Просто поблагодарила Дени Фортена за то, что уделил ей время, согласилась, что все это здорово, согласилась, что они будут поддерживать связь по мере приближения выставки. Они пожали друг другу руки и поцеловались в обе щеки.
А теперь она стояла потерянная, смотрела в одну сторону, в другую. Клара думала поговорить об этом с Гамашем, но потом отказалась от этой идеи. Он был другом, но еще и полицейским, расследующим преступление похлеще грубости.
И все же Клара пребывала в недоумении. Не с этого ли начинались все убийства? Не со слов ли они начинались? Что-то сказанное западало в сердце и там пестовалось. Созревало. И убивало.
«Проклятые гомосеки».