И нерешительно прибавил:
— Так мне сдается.
Но этого уже никто не слышал. У Хансена на лице заиграли морщинки:
— Так ведь это же, господа, то направление, куда нам нужно итти… Значит он просто пошел вперед… Только странно: ничего не сказать. Такой опытный человек…
— Вообще в нем в последнее время стало много странностей, — скептически заявил кто — то из спутников.
— Итак, господа? — Хансен вопросительно обвел всех взглядом.
— По — моему, итти, — твердо сказал Билькинс. — Господин Зуль — не ребенок.
— Я предоставляю это вашему усмотрению, — сказал Хансен. — Кто за то, чтобы двигаться в направлении, указанном проводником?
Почти все присутствующие подняли руки.
По мере движения на юго — восток каменистые гряды делались выше и обрывистей. Канавки промоин резали склоны. Круглый камень, вроде кальки, навален по руслам ручейков. На вершинах порода стала выветренной и слабой.
Только в глубоких, как щели, падях серел талый снег.
Тащить сани по каменьям стало невмоготу. Часть грузов сняли и распределили по рюкзакам. Облегченные санки подпирали по очереди. Вылка нещадно кричал на собак, до пота орудуя хореем. Михайло изредка сочно ругался.
Про Зуля забыли. Только Хансен с каждой горушки поглядывал в бинокль. Сокрушенно покачивал головой, пряча цейсе. Зуля нигде не было видно.
К полудню стали просить передышки. Но Хансен решил дотянуть до лежащего в полукилометре гребня, выдающегося над всеми окружающими холмами двумя горбатыми вершинами.
Шли с трудом. Только то и прельщало, что, перевалив через гребень, скроются от свежего северного ветра, тянувшего в спину. Томились желанием отдыха. Вероятно, за ветром можно даже сбросить мех. Поваляться налегке в фуфайке.
Первым дошел Хансен. Остановился на гребне и ахнул. Даже забыл в цейсе поискать Зуля. За ним вылез со своей нартой Вылка. И присел рядом с заскулившей сворой, восторженно шлепая себя по ляжкам.
Перспективу перекрывал еще один небольшой гребешок. Но уже и сейчас была ясно видна часть просторной долины, сжатой по равностороннему треугольнику крутыми скатами высоких холмов. Под их защитой, озолоченные солнцем, ярко рыжели лишайники Дальше тускла серебрился шероховатой поверхностью мох и между его пятнами колосились узкие кромки зеленой травы. Припушанные. сверху белыми помпонами, ярко голубели крошечные кустики незабудки.
Люди подходили от подошвы холма и впивались в Неожиданную картину.
Без просьб и понуканий поспешно стали спускаться в долину. Почти на руках несли сани. Вылка только посвистывал.
Но перейти за последнюю маленькую грядку все — таки не хватило сил. Задневали перед этим препятствием. С наслаждением валялись на шершавом ковре лишайников, подставляя солнцу обветренные красные лица. Немец — ботаник забыл про еду, лихорадочно собирая образцы растений.