– Да я по работе в Москву – человека одного на интервью раскрутить надо, – махнул рукой Обнорский. – Сейчас и побегу уже.
– Ну да, ты же у нас журналист, – хмыкнул Шварц. – Как, не жалеешь еще?
– Как тебе сказать… – замялся Андрей. – Давай вечерком побазарим, ладно?
– Лады, – кивнул Шварц. – Я часиков в шесть нарисуюсь, ну да у меня и ключи запасные есть, так что ты вольный казак, делай свои дела – и приезжай. Баги, йа-Фалястыни?
– Баги, – улыбнулся Обнорский. – Шукран, йа-ахи…
До Третьяковки Серегин добрался около одиннадцати утра, и тут удача наконец улыбнулась ему. Заместитель директора музея по науке, взглянув на журналистское удостоверение, кивнула и сама отвела его в зал, где проходил семинар искусствоведов. Как раз объявили перерыв, и уже через пять минут Андрею показали на немолодую сухощавую женщину, сказав, что она и есть Ирина Васильевна Гордеева, искусствовед из Эрмитажа… Обнорский едва только глянул на нее – сразу понял, что наконец-то нашел ту, которую искал… Более того, лицо Ирины Васильевны было ему почему-то знакомо, но сколько он ни напрягал память, так и не вспомнил, что действительно мельком видел эту женщину на Южном кладбище – она, когда все разошлись, прошла мимо могилы Барона…
Чувствуя, как заколотилось у него сердце, Андрей подошел к Гордеевой и негромко сказал:
– Простите… Вы – Ирина Васильевна Гордеева?
– Да, – кивнула женщина, тревожно прищурившись за стеклами очков. – А вы… у вас ко мне какое-то дело?
Обнорский облегченно вздохнул и закашлялся, мотая головой. Ирина Васильевна с удивлением смотрела на странного парня, пока он наконец не поднял снова на нее взгляд.
– Ирина Васильевна… Вам привет от Юры – главного эксперта по экспроприации антиквариата…
Гордеева вздрогнула, лицо ее стало вдруг очень несчастным и беззащитным, она сняла очки и прошептала:
– Вы… вы знали Юру?
– Знал, – кивнул Андрей. Он посмотрел в ее близорукие, совсем не такие красивые, как у Лебедевой, глаза и тихо добавил: – Он еще просил передать вам… что у вас глаза, как у ренуаровской «Актрисы»…
У Ирины Васильевны затряслись губы, и она еле удержалась, чтобы не всхлипнуть… На них уже начинали обращать внимание, и Обнорский предложил отойти к окну. Там Ирина Васильевна достала из сумочки платочек и промокнула выступившие на глазах слезы. Наконец она взяла себя в руки, улыбнулась через силу и сказала:
– Я вас слушаю, молодой человек… Юра… Он еще просил что-то передать?
– Да, Ирина Васильевна… Он сказал мне, что у вас находится подлинник Рембрандта – «Эгина».
Гордеева испуганно оглянулась, но к их диалогу никто не прислушивался. Она помолчала, потом внимательно посмотрела на Серегина: