— Возможно, у тебя изначально была повышенная чувствительность ко всему этому, ведь ты привязалась к этому месту, полюбила его.
— Да, — согласилась Каролин, — мне здесь хорошо. Я почти постоянно испытываю здесь радость. А с тех пор как в доме появился камень, я стала другой. Я испытываю какой-то новый вид любви. Мне всегда недоставало моей матери, а теперь кажется, я получила эту любовь. Получила тепло, радость, некую идеальную привязанность, которая может существовать только между матерью и ребенком… И вдруг этот отдаленный шум, ни на что не похожий… и ужасающий одновременно.
— Ужасающий — вот и ключ! — воскликнул Харви. — Все верно! Это гениальная идея, хотя и вполне очевидная. Настолько очевидная, что даже странно, как она не приходила мне в голову раньше.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты слышишь в отдалении. На что это похоже?
— Ну, не знаю, похоже на ропот толпы, когда идет какая-то игра, или, может, крики детей. То есть слов разобрать невозможно, только гул, только звук, он похож… как будто шум волн на побережье, или…
— Или восемь женщин…
Глаза Каролин удивленно дрогнули.
— Ты помнишь, что мы с тобой читали сейчас в статье, которую я нашел в архиве. А что мы знаем о Габриэле Картере, который жил в северном доме? Ты помнишь его?
— Конечно, я помню. Этот молодой человек хотел жениться на Луизе. Габриэл отправился на поиски чудесного камня, а потом, кажется, умер.
— Да. И возможно, его мать из большого дома на горе возненавидела маленькую немку Луизу. Картер — ведь английское имя.
— Мистер Адамс говорил мне, что раньше здесь жили англичане, а они не очень легко принимают чужаков, даже если те живут совсем рядом. И мне кажется, от неприятия до ненависти — один шаг.
Каролин смолкла.
— Но за что она могла ненавидеть Луизу? За то что из-за нее погиб сын?.. Но как она могла собрать всех этих женщин?
— Возможно, Луиза была красивее других девушек. Габриэл засматривался на нее, а у матери была на примете другая партия для него. Может, она была другого вероисповедания? Возможно, кто-то оклеветал ее, кто знает? Моя дорогая, человеческий разум способен на такие вспышки фанатизма, особенно, если это касается понятий, которые считаются важными, что остается только диву даваться, как это может быть. По крайней мере, я могу представить себе такой коллективный приступ истерии, орущую толпу…
— Поющую, — поправила его Каролин, — у них такие пронзительные голоса… Как у чаек. — Каролин закрыла лицо руками, представив сцену преследования Луизы обезумевшими от ярости женщинами. — Ох, Харви, зачем мы занимаемся этим? Ведь мы не знаем, к чему это приведет.