— Как самочувствие, сержант?
— Каким ему быть, если без вины в тюрьме сижу?
— Разве это тюрьма? Хотя в тюрьму или лагерь попасть можешь, есть такая перспектива.
— С какого перепугу? Нет на мне никакой вины!
— НКВД сведения получило, что ты был начальником сельской полиции.
— Начальником полиции был Савченко, а я Заремба. Товарищ старший лейтенант, отправьте меня назад, к себе в роту.
— В разведку тебе пока нельзя.
— Тогда просто в пехоту. Сил уже нет в четырех стенах взаперти сидеть.
— Думаю, сидеть тебе недолго осталось.
Лебедев попрощался и ушел.
Его «недолго» растянулось на неделю, которую Сергей промаялся в неизвестности.
Старлей пришел озабоченным.
— Заремба, ты же на бронепоезде служил?
— Так точно, машинистом «черного» паровоза был.
— Черного? Это как? Разве еще бывают белые? Ладно, ближе к делу. Мы отправляем тебя в строевую часть.
— Спасибо, — вырвалось у Сергея.
Старлей удивился: человека на передовую отправляют, а он благодарит.
— Однако решено тебя за линию фронта не посылать, так что ты идешь не в разведку. Будешь служить машинистом.
— На бронепоезде? — спросил Сергей.
— Почти. На Сталинградском направлении, в шестьсот восьмидесятой железнодорожной батарее. Давай красноармейскую книжку.
Сергей отдал документы.
— Жди.
— Переодеться бы мне.
— Само собой, всему свое время. — Старлей ушел.
Вернулся он вечером и протянул Сергею красноармейскую книжку.
— Нигде нет упоминания, что ты служил в разведке. И тебе советую язык за зубами держать. Служил ты на бронепоезде, потом госпиталь, как и было на самом деле, потом резервный полк. Тебя переоденут, получишь сухой паек на три дня. Вот предписание и проездные документы.
Старший лейтенант нажал кнопку под столешницей, и сразу явился уже знакомый Сергею боец.
— Переодень его и отведи на склад за сухпаем. На все про все – полчаса. Потом выведешь во двор, к машине.
— Так точно!
— Ну, Заремба, желаю тебе удачной службы!
На прощание старлей пожал Сергею руку.
Его переодели в поношенную, но чистую красноармейскую форму – даже немецкие сапоги сменили на наши кирзачи. Вручили пустой вещмешок. Затем боец отвел его на склад, где в «сидор» уложили сухой паек: две буханки черного хлеба, три пачки горохового концентрата, две «ржавые» селедки, банку американской консервированной колбасы, несколько кусков сахара рафинада и пачку махорки. Сергей не курил, но махорку взял – ее всегда можно было обменять на продукты или портянки.
А боец поторапливал:
— Машина ждет.
— Я бы и сам до вокзала добрался.
— А пропуск у тебя есть?
Довод оказался весомым. Вечером и в ночное время передвигаться по улицам можно было только при наличии пропуска или в составе воинской колонны.