4.
…Во второй половине дня Степан подъехал к Дому культуры.
Зоя уже стояла на крыльце. На ней было все то же платьишко, но на ногах новые сапожки и фуфайка на руке.
— Вот теперь вполне командировочный вид, — засмеялся Степан. Подал девушке руку, помог забраться в тележку. Дождался, пока она усядется поудобнее, и тронул лошадь.
В молчании выехали из поселка. Проехав несколько километров по большаку, Степан свернул вправо на узенькую лесную дорогу. Лес был негустой, березовый. Белоствольные деревья стояли по колено в траве и цветах. Ароматный воздух казался зеленоватым.
Неожиданно Зоя дотронулась до руки Степана.
— Остановите, пожалуйста, лошадь.
Парень натянул вожжи. Облегченно фыркнув, Каурко потянулся к придорожной траве.
Зоя сидела не шевелясь, вытянув шею, устремив немигающий взгляд в бело-зеленую глубь рощи. Вот ее лицо дрогнуло, и по нему разлилась радостная улыбка.
— Послушайте, — восторженно зашептала она. — Послушайте, как шумит лес.
«Чудит», — подумал Степан, но все же заставил себя прислушаться. Чуткое ухо гармониста сразу уловило приглушенный многоголосый и мелодичный гул. Он ласкал слух и волновал, как хорошая песня. Из каких звуков состояла эта тихая лесная песня? Из шороха потревоженной ветром листвы, жужжания насекомых, шуршания задравшейся бересты, птичьего посвиста? Или она рождалась прямо из голубовато-зеленого воздуха? Или ветер приносил ее откуда-то издалека, где она звучала в полную мощь? Степан не думал об этом. Он слушал нескончаемую песню леса, а на его лице стыло выражение удивления. «Чудно!» Тысячу раз прошел и проехал через этот лес, а никогда не слышал его голоса».
— Слышите, какая удивительная мелодия! — воскликнула Зоя. — Сколько в ней тончайших звуков, сколько оттенков и красок. Помните, как у Некрасова:
…Пригреты теплым солнышком,
Шумят повеселелые
Сосновые леса;
А рядом новой зеленью
Лопочут песню новую
И липа бледнолицая,
И белая березонька
С зеленою косой…
— Хорошо, правда? Но не всем дано это понять. Вот в Третьяковке или в Русском музее… вы не были там?
— Я, кроме Тюмени и Омска, нигде не был.
— Еще побываете. Вы, по-моему… Впрочем, это потом. Вот придет человек в картинную галерею, встанет перед полотнами Шишкина, Левитана или Куинджи и ахает: «Ах, какая прелесть», «Какая красота». А сам день и ночь ходит по этой красоте, видит эту живую прелесть, но не замечает, не чувствует ее, потому что не умеет видеть. Природу надо уметь и видеть, и слышать. Помните, как Толстой описывает весну в «Воскресении»? Или вот у Тургенева есть описание луга…
Она прикрыла глаза и начала читать.