В первое мгновение им владела безграничная благодарность за то, что она не забыла имя Джессики. Насколько Гарнет помнил, он упомянул его только однажды, и это было во второй или третий раз, когда он вез ее куда-то. Потом Пол представил, как привезет Джессику в Олдборо и, пока миссис Апсоланд будет общаться с друзьями, отвезет ее на север, к своему брату, который теперь владел фермой.
– Меня это здорово выручило бы, – сказал он. – Вы очень добры. Спасибо.
Роль благодарного слуги все еще давалась Гарнету тяжело. И ему было очень трудно обращаться к ней «миссис», когда она обращалась к нему по имени. Хорошо еще, что он него не ждут всяких «сэр» и «мадам». Некоторое время миссис Апсоланд молчала. Пол ехал по второстепенным дорогам, направляясь в Лавенхэм и оттуда в Бери. На скоростной трассе он начал думать о сером «Фиате», хотя не видел его несколько недель.
Похоже, сегодня серого «Фиата» не будет. Он не появлялся с позапрошлого четверга. А в тот раз… Возможно ли, чтобы он заразился от них паранойей? Уж больно заразная это штука. У Апсоланда она в заразной форме. Его жена тоже заражена, но у нее проявления не такие явные; возможно, болезнь дает о себе знать, когда она остается без свидетелей. Похоже, она боится, так как испытала страх на собственном опыте, однако Гарнет опасался слишком серьезно воспринимать газетных и телевизионных паникеров. Все эти опасности, конечно, полная чушь, это ложная тревога. В том числе и его собственная нервозность, подхваченная у Апсоланда, как грипп.
Миссис Апсоланд заговорила о своей матери, которая жила в отдельном доме на окраине Кембриджа. К ней они и направлялись. Она хотела, чтобы мама переехала поближе к Джаредз, купить ей домик в деревне. Выяснилось, что она единственный ребенок. Ее матери было за сорок, когда она родилась, и сейчас та уже старушка. А у Пола есть родители? Он сказал, что они уже умерли, причем относительно молодыми. Его родственники никогда не славились долголетием. Из следующего поколения была только Джессика, так как у его брата детей нет и они вряд ли появятся.
– Как и у меня, – сказала она.
Никакой серый «Фиат» с агрессивным бородатым юнцом их не обгонял и не парковался в переулке. Вокруг были пустые улицы, цветущие деревья и сады, полные дрожащих нарциссов. Пол открыл ей дверцу, выждал, наблюдая, пока она шла по дорожке. Дверь открылась. Как обычно, он лишь мельком увидел кого-то тощего, с прямой спиной и седыми волосами. Затем сел в машину и поехал в паб, где можно пообедать чем-то более существенным, чем сэндвичи, и где продавали безалкогольный лагер. Завтра Пасха. На барной стойке в обрамлении цветов лежали завернутые в разноцветную фольгу пасхальный яйца – приз в какой-то благотворительной лотерее. Надо бы успеть до того, как на праздники закроются магазины, купить пасхальных яиц для Джессики. Интересно, Кэтрин пришлет ей что-нибудь? Хотя бы открытку? Это, конечно, не Рождество и не день рождения… Наверное, нет. Разве она не убеждала себя, когда уходила от Джессики, что ребенку лучше забыть о ней и считать, будто мама умерла? Иногда в нем поднималась жгучая ненависть к своей бывшей жене.