Танк же продолжил обстрел батареи, намереваясь подавить последнее уцелевшее орудие, однако в этот миг удача отвернулась от советских танкистов: порыв ветра разметал маскирующие его клубы дыма, и гитлеровцы, все-таки успевшие развернуть установленную на четырехлапой крестовине лафета пушку, заметили цель. Теперь все решали секунды, ведь скорострельность зенитки, использовавшей унитарные выстрелы, была значительно выше танковой пушки раздельно-гильзового заряжания. И все же оба они выстрелили одновременно. В тот миг, когда немецкий бронебойный снаряд пробил башенную броню, двадцатипятикилограммовая осколочно-фугасная граната «ОФ-471», смяв об выкрашенный камуфляжными разводами двухслойный защитный щит головку контактного взрывателя, взорвалась над капониром с орудием. Из танкистов в живых остался лишь механик-водитель; обслуга немецкой зенитки полностью погибла под ударной волной и осколками.
Уцелевших гитлеровцев, как артиллеристов, так и тех, кто прикрывал батарею, добили ворвавшиеся на позиции пехотинцы. Пленных никто, разумеется, не брал – и приказа не было, и за погибших танкистов следовало отомстить. Да и сдвоенные молнии на петлицах фанатичных защитников столицы Рейха в последние дни этой страшной войны действовали на штурмующих город бойцов куда сильнее, нежели хрестоматийная красная тряпка – на быка. Первые – в отличие от фольксштурма и подразделений вермахта – не сдавались, вторые – не брали их в плен.
Но куда более интересными оказались события, произошедшие с внезапно оставшимися «безлошадными» бойцами штурмовой группы. Укрывшиеся в низине, они лоб в лоб столкнулись с отрядом весьма необычно экипированных и вооруженных незнакомым оружием людей. И только лишь вовремя произнесенная их командиром заковыристая командно-матерная конструкция, которой просто не смог бы овладеть ни один гитлеровец, уберегло еще не отошедших от короткого боя людей от неминуемой стычки.
Впрочем, обо всем по порядку…