Клео закрыла глаза, но слезинка все-таки скатилась по щеке. Джек ужасно хотел прижать ее к себе, поймать слезинку кончиком языка, почувствовать соленый вкус и рассказать о своей боли, которая в тот момент разрывала его сердце на части.
Да, он скрыл правду о Джерри. И сделал бы это снова. Но он действительно слишком много утаил от Клео. Джерри – одно дело, а шесть лет собственной жизни – совсем другое. Тут молчание равносильно измене. Он позволил Клео поверить в то, что жил, потакая своим слабостям и развлекаясь с женщинами, исключительно для того, чтобы удержать ее на расстоянии, но это все равно ложь.
Он идиот. И если Клео искала у Скотта не просто утешения, винить в этом Джек должен только самого себя. Со Скоттом он разберется потом, а прямо сейчас надо вернуть Клео. Он должен убедить ее в том, что они предназначены друг для друга. Но не здесь.
– Собирайся, мы едем домой.
Влажные ресницы затрепетали, и Клео посмотрела на него. Голубые, словно озера, глаза были полны печали.
– Ты по-прежнему можешь называть это место домом?
– Сейчас у нас больше ничего нет. Иногда, Златовласка, надо разбираться с проблемами там, где они возникли.
Клео уставилась на Джека. Металл в голосе, взгляд как кремень. Но смысл в его словах… «Мы едем домой». То, как он произнес эти слова, пробудило надежду в ее сердце. Только бы… Она так хотела в это поверить! Но понадеяться не отважилась. Пока.
– А моя машина, Кон…
– Одевайся. С Коном я разберусь. Машину потом заберем.
От взгляда, которым Джек скользнул по рубашке Скотта, Клео поежилась.
– Я не… – начала было она, но Джек уже отвернулся и принялся искать кота.
Спустя пять напряженных минут, проведенных в молчании, Клео сидела в машине Джерри и смотрела на дом, который получила в наследство. Во рту пересохло, тело с каждым ударом сердца напрягалось все сильнее. Раньше ей и в голову не приходило, что здесь она почувствует себя чужой.
Теперь она везде была чужой. И для всех.
Рядом сидел Джек. Его знакомый запах обволакивал. Она понимала, почему Джек хочет вернуться в Рим. У него там новая жизнь. По крайней мере, разумом понимала, хотя сердце этого не принимало. Теперь она повзрослела и находила вполне разумным желание Джека жить дальше без плохих воспоминаний.
А она сама – часть этих плохих воспоминаний.
Ноги едва держали, когда она вышла из машины, открыла дверцу переноски и выпустила Кона. Он тут же бросился бежать, потом посмотрел на Клео из-под своего любимого куста.
– Прости меня, пухлячок, – тихо сказала она.
Хоть кто-то рад сюда вернуться.
Оглянувшись, Клео увидела Джека, который наблюдал за ней с водительского места. Из-за солнечных очков он казался отстраненным.