— Ллевелис, — Злата вцепилась в его рубашку, как утопающий в спасательный круг, — я не хочу тебя забывать… Не хочу тебя терять.
Ллевелис прекрасно понимал, что ничего не исправить. Злата уже выпила зелье. Поэтому сделал то, что в данном случае было самым правильным, — наклонился и нежно поцеловал ее, успокаивая.
— Злата, сейчас ты уснешь. Ни о чем не волнуйся. Сон сотрет из твоей памяти воспоминания об этом незабываемом дне, который мы провели вместе. Но не сотрет меня из твоей жизни. Я обещаю, что завоюю тебя снова. И буду завоевывать опять и опять, столько раз, сколько придется. Потому что ты моя леви, потому что я люблю тебя, потому что ты этого достойна.
— Я тоже хочу тебя любить… — Злата снова отчаянно зевнула.
Бороться со сном не было сил. Она закрыла глаза и уснула крепким здоровым сном. Ллевелис погладил ее по щеке:
— Будешь… и нашего ребенка будешь любить… будешь счастлива, леви.
Он еще какое-то время нежно смотрел на нее, а потом, не отводя глаз, холодно добавил:
— В отличие от тебя, Хельга.
— И что ты мне сделаешь? — Глаза целительницы горели ненавистью и безумием. — Сотрешь воспоминания? Убьешь? Ты что, не понимаешь? Я ведь сделала это в первую очередь для тебя и Матэнхейма! Никто в этом мире не воспринимает всерьез опасность, исходящую от иномирян! Однажды они придут и уничтожат все и всех! Уничтожат наш мир, наших детей…
Ллевелис перебил ее тихим голосом, но жесткость и сталь, которые звучали в нем, заставили Хельгу замереть. На смену хаосу в мыслях и безумию в сознании пришел здравый смысл. Она ведь не просто с учеником говорит — с полудемоном, высшим существом. Если он сейчас убьет ее, то все планы, над воплощением которых пикси работала последние несколько месяцев, пойдут прахом.
— Знаешь, я сейчас понял, что, видимо, погорячился, сказав, что сотру все твои воспоминания. Если подумать, это глупое наказание. И милосердное. Нет, — настал его черед криво улыбнуться, — я обрекаю тебя помнить.
— Ты что, оставишь все как есть?! — Как ни старалась пикси, но скрыть надежду в голосе не смогла.
— Нет, — покачал головой Ллевелис. — Я сказал, ты будешь помнить. А чтобы воспоминания не померкли и были всегда свежи, ты будешь каждую ночь заново переживать момент смерти свой дочери. Снова и снова. От заката до рассвета.
Он прошептал несколько слов, и на его ладони появился яркий светящийся шарик.
— Нет… — побелевшими губами прошептала целительница. — Нет, прошу тебя…
— Я тебя тоже просил, Хельга, — напомнил Ллевелис. — Теперь поздно.
Мужчина сделал едва уловимый пасс, и шарик медленно поплыл к пикси. Она попятилась, хоть и понимала, что это бесполезно. Такие заклинания всегда поражают свою цель. Возможно, несчастная еще надеялась, что Ллевелис смилуется. Но тот даже не посмотрел на нее. И не стал дожидаться, пока проклятие достигнет своей цели. Он взял свою леви на руки, открыл портал в Гунари и ушел не оглянувшись.