Мороза на улице не было, и когда я с охраной выехал из ворот, там уже стоял народ, кричавший поздравления, было и несколько нищих, успевших перебазироваться от Варваринской церкви, в надежде получить хотя бы пряженец от боярских щедрот. Пришлось мне остановиться и приказать караульным, стоявшим на воротах, принести остатки вчерашнего пиршества и раздать собравшимся бедолагам. Тут же у ворот началась свалка, в которой у большинства нищих из ничего появились здоровые руки и ноги, а у некоторых послетали бельма с очень хорошо видящих глаз. Мои караульные беззлобно растаскивали настоящих увечных, не преминув дать хорошего пинка фальшивым инвалидам.
Но времени развлекаться такой забавой у меня не было, поэтому я двинулся через дерущуюся толпу, предварительно распорядившись, чтобы, если голодранцы будут и дальше тут биться, попотчевать их батогами, а то потом не отлипнут от ворот.
Когда вошел к государю, тот, в отличие от последних дней, похоже, находился в прекрасном расположении духа. Но окружающие были, по-моему, этим не очень довольны, да и я тоже не обрадовался. Все хорошо знали, что после таких перепадов настроения Иоанн Васильевич был склонен к неожиданным решениям.
Увидев меня, государь громко сказал:
– А вот и молодой отец пожаловал, рад за тебя, Сергий. А скажи мне, боярин, не надумал еще, кто у твоего сына будет крестным отцом?
– Нет, государь, не думал я. Да и жена еще слаба телом, до сорокового дня еще много времени, может, кто из знакомцев моих надумает.
Иоанн Васильевич оглядел присутствующих.
– А что скажешь, Щепотнев, если царь всея Руси крестным отцом твоего сына станет?
В палате наступила гробовая тишина: такого поворота беседы никто не ожидал.
Я встал на колени перед царем и коснулся головой пола.
– Недостоин я такой чести великой, государь.
Настроение у того немедленно стало портиться, уже с нахмуренными бровями он, повысив голос, сказал:
– Про то речь не шла, достоин ты или нет, – это мне решать, пока я в этом царстве помазанник божий. Ответствуй немедленно, согласен али как?
– Государь, ты мне такую честь великую оказываешь, как же я могу от такого отказаться? Конечно, согласен. Сам-то я такой дерзости великой не смел и помыслить, государя в крестные пригласить.
Бояре, стоявшие вдоль стен, с завистью косились на меня и молчали. Все ждали, что будет дальше.
Царь вновь повеселел и уже с улыбкой опять заговорил:
– Ну так бы сразу говорил, и чтобы крестную нашел, на которую взглянуть не страшно было, понял?
– Да, государь, – выдохнул я.
Когда присутствующие медленно вышли, за дверями послышался шум, все делились удивительной новостью.