Она не хотела слушать такие речи, не хотела узнавать что-либо о прошлом Ричарда, особенно то, что сделало бы его человечнее в ее глазах. Он собирался говорить и дальше, но Гуннора подалась вперед и поцеловала его.
Его губы оказались вовсе не мерзкими, дыхание — не гнилостным, язык — не грубым. От Ричарда пахло лесом, и Гунноре нравился этот запах.
«Если бы он, заблудившись, вышел не к хижине Замо, а к моей, — вдруг подумалось ей, — и стал бы ухаживать за мной, а не за Сейнфредой, то я не отказала бы ему, не возненавидела его, как сейчас, ибо я истосковалась по ласкам, и его тело, такое сильное, большое тело, дарящее ощущение безопасности, влечет меня».
И вновь тело предало Гуннору, оно льнуло к Ричарду, дрожало, но не от холода, а от возбуждения. Ее тело жаждало мужчину. Рядом с Ричардом она могла позабыть о былых несчастьях, об одиночестве в лесу. Тьма милосердно укрыла их, и свет не озарял ее проклятую судьбу, ее раны и шрамы. Гуннора все так же ненавидела его, но эта ненависть обернулась жаром, не ранившим, но дарившим наслаждение. Его руки ласкали ее, стянули с нее платье.
Тяжело дыша, Ричард увлек ее на расстеленную на полу накидку, жар ее тела перекинулся и на него, и он не заметил, что она намного выше Сейнфреды, ее груди больше, а руки мускулистее. Сейчас герцог не думал ни о чем.
В отличие от Гунноры.
«Я могла бы убить его», — подумала она.
«Я могла бы полюбить его», — подумала она.
«А может быть, любовь и смерть не так уж разнятся».
И часть ее души умолкла, другая же проснулась, и эта часть не хотела наблюдать за происходящим со стороны, хотела чувствовать его объятия, раздвинуть ноги, впустить его в себя, утолить давнюю жажду. Жажду близости.
А могла ли быть близость слаще, чем эта страсть, это биение плоти, это наслаждение?
Когда все кончилось, Гуннору объяла усталость. Снаружи, за стенами этого прибежища, ее ждали ужас содеянного, жажда мести, презрение и стыд, но тут было темно, и эти чувства не нашли ее под покровом ночи. Гуннора не отстранилась от герцога, она уснула в его объятиях.
Агнарр скакал, пока вокруг не воцарилась ночь. Даже тогда он не хотел оставлять поиски, но его конь страшился тьмы, и ни уговоры, ни пинки не могли заставить животное сделать еще хоть шаг. Мужчина ругнулся. Он не боялся незримых духов леса, обретавших силу с закатом, его пугал голос отца, преследовавший его много часов. «Ты убил меня, но ничего не можешь поделать с какой-то жалкой бабенкой. Ты можешь запугать мужчин, но женщины все так же выставляют тебя дураком. Берит обвела тебя вокруг пальца, когда умерла. Черноволосая датчанка обвела тебя вокруг пальца, когда выжила».