Никого.
Хижина была пуста.
Тут пахло лесными травами — Агнарру был знаком этот запах, хотя он никогда не присматривался, какие травы топчут копыта его коня. Пахло испорченной едой, заплесневелым сыром. Откуда у той, что живет в лесу одна, сыр?
Он ни на мгновение не усомнился в том, что в этой хижине живет черноволосая датчанка. Она, и никто иной. Пусть ее и не было здесь, хижина пропиталась ее упрямством, точно туманом, и эти клубы тумана душили его. И Агнарр обрушил свой меч на все, что только видел, все, что попалось ему под руку. И только разрубив балки, поддерживавшие потолок, и услышав, как хижина угрожающе заскрипела, мужчина понял, что та вот-вот рухнет, и остановился. Лишь теперь он увидел деревянные и каменные талисманы, изукрашенные странными письменами… рунами. Значит, она владела загадочной магией Севера, знала о силе, сокрытой в каждом из этих символов. Наверное, она много лет управляла его мыслями, околдовала его! Агнарр принялся крушить талисманы: дерево легко поддавалось лезвию меча, но ему казалось, что и этого недостаточно. Мужчина выбежал из хижины и принялся разбрасывать обломки во все стороны. Такое поведение испугало его коня, и, хотя животное было привязано к дереву, оно встало на дыбы.
— Тихо ты! — прикрикнул Агнарр.
Отвязав коня, он вскочил в седло и поскакал прочь. Несомненно, лорд, остановившийся на ночлег в хижине лесника, уже уехал, и можно опросить местных, что это за женщина. Даже если она спряталась и от них, не может быть, чтобы лесник не знал о живущей в лесу женщине, владеющей магией рун.
Гуннора проснулась, увидела незнакомое лицо и испугалась. Она протерла глаза, и мужчина показался ей не таким уж незнакомым, и все же не его она видела вчера в доме лесника.
Не было на его лице ни насмешки, ни гордыни — только изумление.
— Твои волосы почернели за ночь?
Только теперь Гуннора поняла, что уснула в его объятиях. Невзирая на удивление, герцог не отстранился от нее. Девушка вскочила на ноги.
— Нет, мои волосы и вчера были черными.
Ричард остался лежать. Он с наслаждением потянулся, привыкая к мысли о том, что переспал не с Сейнфредой, а с какой-то другой женщиной. Похоже, эта мысль его нисколько не тревожила.
— Я ее сестра, — отрезала Гуннора.
Она надеялась, что хоть теперь Ричард поймет, что зашел слишком далеко, ухлестывая за замужней женщиной.
Но герцог не выказывал никаких угрызений совести.
— Что ж, ты тоже очень красива… Другой красотой, и все же…
Гунноре захотелось пнуть его. Да и саму себя тоже — за то, что ее телу было так хорошо.
— Это для тебя самое главное, да? — напустилась она на Ричарда. — Чтобы женщины были красивы, молоды и уступчивы! А пришли ли они к тебе по доброй воле, значения не имеет.