Эх, не хотелось мне во все это ввязываться. Я бы и не стал.
Это Рик, сволочь такая, отправил меня караван с рудой сопровождать. Чего я за эти дни насмотрелся?
До сих пор как вспомню — тошнота накатывает. Нет, потом‑то в моей жизни много всего было, но первый раз — он как лишение девственности. Надолго запоминается.
Дороги, яма на яме. Хижины, как решето. Люди в таком тряпье, что в Торрине его на пугало б не повесили — постыдились. Разве что полы помыть — и то, дыр там было больше, чем ткани.
И самое страшное.
Дети.
С запавшими щеками, ручками — веточками, тощие, рахитичные…и с совершенно старческими глазами, в которых читалась безнадежность. Они ничего хорошего от этой жизни не ждали. И их родители тоже.
И вдоль дорог я видел умирающих, видел повешенных за страшные (кража нескольких грошей или куска хлеба) преступления, видел — и мне становилось страшно. Я сравнивал холопов, толстых, сытых, холеных и их шатающуюся от голода паству и не понимал — солнцем им что ли голову напекло?
Да как же можно — так?!
Что доводит людей до этого скотского состояния?
Да если б мой ребенок с голоду помирал по милости короля, я бы его…
Никогда не забуду ту женщину, которую не смог спасти.
Мы проезжали через городок Раитор — и услышали крики. Спутники хотели меня остановить, но я направил туда коня.
Кричала женщина, которую на виду у всей толпы, на помосте полосовали кнутом. Медленно так, с оттяжечкой…
А народ…
Нет, народа там не было.
Была толпа. Такие же тощие и голодные мрази. И они наблюдали, жрали и плевались, обсуждали, как быстро палач забьет несчастную, скоро ли она потеряет сознание…
Убил бы!
Минута — и моя сила выплеснется, поднимая всех мертвецов в окрестностях. И это будут не чистенькие контролируемые зомби, нет!
Это будут голодные и жадные до крови упыри, вроде тех, что здесь…
Я бы сделал это, адом клянусь, сделал. Но мое плечо сильно, до крови, стиснула рука Анри.
— Смотри, Алекс, — ударил в ухо горячий злой шепот. — Смотри!
— Мрази! — зашипел я. — Твари…
— Нет. Они — люди, но Рудольф сделал из них зверей…
— Ага, а до того они добренькими были…
По моим щекам текло что‑то горячее и мокрое. Брызги крови летели в толпу. Я дернулся, но Анри не отпускал.
— люди становятся зверями, если их опускают до этого уровня. У них нет другой цели. Сделать детенышей, накормить их, поразвлечься… пусть так, пусть жестоко, но им не дают иного! Казни недороги, а кровь пьянит…
— Пусти!
— Смотри, Алекс. Это сделал твой дядя.
— А до него…
— твой дед никогда не допустил бы такого. При нем на площадях помостов не стояло. И если бы твоя мать осталась жива — тоже.