Они спустились с холма и въехали в долину, мельком увидели усадьбу, окруженную зелеными кустами и деревьями. Дом также производил впечатление. Простота линий, гармония пропорций. Дом отлично вписывался в пейзаж.
— Превосходно! — выдохнула Кэрол. — О, Фрэнк, впервые в моей жизни я испытываю зависть!
— Добро пожаловать домой, моя Кэрол! — Фрэнк остановил свою машину рядом с лимузином деда. Внезапно Кэрол снова почувствовала неуверенность. Все вокруг было так далеко от ее собственной жизни. Большой особняк, ухоженная лужайка, роскошные машины.
— Пойдем! — Фрэнк обошел машину, чтобы открыть перед ней дверь, помог выйти. Кэрол стояла молча, широко раскрыв глаза. Вдруг она ощутила легкое прикосновение его губ. Поцелуй был стремительный. Затем губы добрались до ее подбородка, щеки, глаза, левого ушка, опять вернулись к губам. Руки его скользнули вниз по спине Кэрол, вызывая томительное ощущение удовольствия, волной проходившее по телу.
— Ты будешь соблазнять меня перед каждым окном? Боже, что подумает мама? — Его чуткость и насмешки подбодрили ее. Жизнь предстояла веселая — мужчина, которого она любила, был легок и смешлив. В горле у Кэрол опять появился комок.
— Да не плачь ты, рева, у меня больше нет сухого платка. По крайней мере до тех пор, пока я не приведу тебя в мою комнату. А то мать будет вне себя. Она судит по внешнему виду, и у нее на все устойчивые взгляды.
— Что это Фрэнк тут рассказывает о моих взглядах и характере? — Высокая женщина с каштановыми волосами и голубыми глазами приветливо улыбалась им. — Я не могу вам сказать — не верьте… Мой сын всегда говорит правду. Но хотела бы добавить, что его характер еще хуже! Вы, должно быть, Кэрол Адамс? Добро пожаловать!
Их прервал топот копыт. Два молодых наездника прилагали все усилия, чтобы обогнать друг друга. С ликующими криками они проскакали на тяжело дышащих гнедых конях до конца дорожки, посыпанной гравием. Каждый хотел быть победителем и первым приветствовать брата. Им представили Кэрол. Она улыбнулась им.
— Вы любите скачки, Кэрол? — спросила миссис Геттисон, когда наездники ускакали.
— Я не знаю. Никогда не пробовала, — призналась Кэрол. Если бы она сказала, что никогда не пробовала хлеб, вряд ли возникла бы такая потрясающая тишина. Она снова вспомнила свое первое впечатление о Фрэнке. Мог ли его мир стать и ее миром? Она — как домотканый хлопок рядом с бархатом.