— Дарья Ивановна, по сведениям загса, муж при регистрации брака принял вашу фамилию. Почему?
Вдова тоскливо глядела на Загаева, комкала платок, намеревалась всплакнуть.
— Фамилия евонная мне не пондравилась. Чирьев — на что похоже? От людей совестно. А Машихин — ничего. От первого мужа мне досталась фамилия, одно и наследство.
— Никто из других городов к нему не приезжал? Нет? Писем он не получал? Тоже нет. Пил часто?
— Каждый день. Ну не дрался, вечная ему за это память. Тихий был человек… — тут вдове потребовался платок.
Допрос продолжался в том же духе — ничего нового для следствия.
— Дарья Ивановна, по данным поликлиники, ваш муж не так уж и болен был. Работал всего-навсего сторожем, порой сидел и без работы. Выходит, лишних денег в семье не было. А на водку много надо, каждый-то день. Стало быть, вы свои сбережения ему выпаивали? Зачем? Вредили вы ему.
— Бог с вами, яки у меня сбережения! Не поила я Зиновия, на свои он пил.
— Откуда у него? Воровал, что ли?
— А грех на покойного напраслину переть!..
— Я не пру напраслину, я спрашиваю. Не крал, не зарабатывал, в сберкассе не держал, у вас не брал — на что же каждый день пьян?
— Куда уж ему в сберкассе, не таки мы грамотны, чтоб получать богато. Но деньги у него были. Халтурил где-то, подрабатывал по-плотницки. Еще говорил, накоплено честным трудом, пока в холодных местах в Пермской области он робил. Дюже бережливый был покойничек, копейки лишней не потратит. Только на пьянку не жалел, всех поил. Гляжу я, бывало, и думаю — таку бережливость да на хозяйство бы…
— Где он хранил честные накопления?
— В мужние хвинансы я не совалась. Где хранил? После него ни копейки не осталось, так, мабуть, и хранить нечего…
— Сами вы видели у него деньги?
— Пятерку, иной раз десятку, як в магазин наладится. Да каки гроши, бог с вами, у Зини и штанов-то путящих не было. А что до выпивки, так вы и сам, я извиняюсь, мужик, сами знаете: на хлеб не найдешь, а на водку завсегда…
Ничего существенного допрос вдовы не дал.
Ушинскому тоже не более везло. Хилькевич сплоховал, не обследовал должным образом место происшествия по горячим следам. Потом дождь смыл следы, если они и были на огороде и в проулке. А в доме навела порядок выписавшаяся из больницы жена Гроховенко.
На третий день по приезде Ушинский с большой неохотой вызвал на повторный допрос школьников Женю Савченко и Колю Гроховенко — не детское все же занятие давать показания по делу об убийстве. С ребятами пришла седенькая учительница, которая нервничала больше, чем сами мальчишки. Все ей казалось, что задают непедагогические вопросы, и она едва сдерживалась, чтобы не сделать Ушинскому замечание по этому поводу. Женю Савченко вскоре пришлось отпустить на урок. Коля Гроховенко отвечал охотно — он любил детективы и, кажется, не очень жалел попавшего в беду отца.