Таким образом, в подспудной борьбе, предшествовавшей Февральской революции, участвовали не только разведчики, финансисты, дипломаты, но и тайные общества. И часто трудно сказать, чью волю выполнял тот или иной исторический персонаж.
Но в целом ответ на пресловутый вопрос «Кому выгодно?» здесь достаточно ясен. Фактически, выбив из рядов Антанты сильнейшее звено ‑ Россию, революция оказалась на руку лишь Германии. Милюков — человек, так много сделавший для Февраля и вместе с тем бывший одним из наиболее прозорливых в рядах заговорщиков (чуть ли не единственным из них, кто возражал против полной ликвидации монархии в марте 1917 г.), уже через два месяца после революции констатировал с ужасом: «Народ не способен был воспринять свободу… История проклянет и нас, вызвавших бурю». Депутат В. В. Шульгин (а именно этот «монархист» более всего повлиял на царя в вопросе об отречении) будет потрясен «зверским выражением» тысяч лиц, мелькавших в первые дни революции в здании Государственной Думы, и ему уже страстно захочется «пулеметов и порядка». Генерал Гурко, член Военной ложи, видя начинающийся хаос на фронте, откажется признать отречение царя.
Лучшие умы протрезвели быстро. Но все-таки слишком поздно.
Что касается государственных деятелей Антанты, активно поддержавших русскую революцию, то они и вовсе не прозрели. Гарри Трумэн, президент США и масон 33-й степени, и тридцать лет спустя утверждал: «Россия вышла из тьмы только в семнадцатом году».
Как говорит пословица, горбатого могила исправит.
Короткий период между февральской и октябрьской стадиями русской революции известен буквально по дням. Впрочем, узловые моменты этого временного отрезка, приведшие к власти партию большевиков, пробуждают немало вопросов.
Не вызывает сомнений, что большая часть кадров, которые «решили все» на этом революционном витке, была поставлена в Россию из-за границы. Ленин признавал огромную ценность для революции этого контингента, сказав главе еврейской секции ВКП(б) Семену Диманштейну: «Мы имели возможность захватить административный аппарат только потому, что имели под руками этот запас разумной и образованной рабочей силы».
Речь шла в основном о реэмигрантах из Америки. Первая и самая большая волна их — свыше двух тысяч человек (Троцкий, Володарский, Чудновский и др.) — вернулась на объятую революцией родину весной — летом 1917 г. Эта сплоченная группа получила название «межрайонцев». Поколебавшись недолго между различными фракциями социал-демократии, она в результате примкнула к большевикам и быстро заняла в этой партии многие руководящие посты. Интересно, что до возвращения в Россию многие «межрайонцы» не проявляли интереса не то, что к марксизму, но и вообще к политике, занимаясь в Америке собственным бизнесом. Стало быть, русская революция представляла собой весьма выгодное предприятие, если ради него приходилось бросать налаженное дело.