- Можем. Футурологов у нас хватает, - жестко сказал Поликарп Терентьевич. - Причем, некоторые даже стремятся воплотить мечты в реальность. И что интересно - у каждого свое будущее.
- У меня тоже - свое. Много шансов, что вам оно не подходит.
- Ну не скажите! Есть же разница между тем, кто фантазирует, и тем, кто знает. Большая разница. С вашим знанием надо обходиться бережно. Вас, Константин Владимирович, нужно самого беречь, как зеницу ока. Охранять от происков иностранной вражеской разведки.
- Я не собираюсь с ними контачить! - возмутился я.
- А кто говорит, что собираетесь? - весьма натурально удивился Поликарп Терентьевич. - Но вас можно украсть, запугать, заставить говорить - разными способами. Можно просто ликвидировать, как постоянную угрозу.
- Вы хотите сказать, что я под арестом?
- Упаси Боже! - следователь аж перекрестился. - Охрана ради вашей же безопасности.
- И я могу выйти отсюда и пойти, куда мне взбредет в голову?
- Да пожалуйста, сколько угодно! Между прочим, американские корабли, стоящие в порту, спешно его покинули и уже вышли в нейтральные воды Балтийского моря. Так что интервенция откладывается. Вы ходите, гуляйте. Людей, которых мы поставим вас охранять, вы и не заметите. А ночевать - лучше к нам. Ночи сейчас холодные. Мы вам выдадим бумагу, письменные принадлежности. Вспомните чего важное - записывайте. Да, и спасибо за сотрудничество.
Поликарп Терентьевич встал со стула, показывая, что разговор закончен, и подал мне руку. Я машинально пожал ее. Попросил показать дорогу на выход. Следователь подозвал дежурного офицера, сказал ему пару слов, тот щелкнул каблуками и отдал честь.
- Когда вернетесь, пропуск в бюро пропусков будет лежать.
Я кивнул, прощаясь, и меня быстро провели по лестницам и коридорам на Думскую улицу. Посмотрел налево, направо и решил сходить к Никольскому, поговорить с ним о моем будущем. Неизвестно же - когда я перемещусь и перемещусь ли вообще. Служба безопасности не станет вечно со мной возиться - зачем им отработанный материал. А Никольский обещал работу. За которую будут платить. Я же не могу сидеть на шее у людей, которые озаботились моей судьбой.
И еще. Почему следователь расспрашивал только о технических достижениях? Он ни словом не обмолвился о социальных изменениях и тенденциях. Его это не интересовало? Или он просто боялся узнавать? Да и я сам об этом не подумал. Ведь в это время, в моем мире, стали набирать силу весьма неприятные организации и партии. Как тут с фашизмом? Уже появился? Действует? Или для его возникновения не было объективных предпосылок, и я зря опасаюсь? Помнится, в самом начале никто национал-социалистов не воспринимал всерьез, даже когда они захватили власть. Что же говорить об этом мире, не в пример более спокойном и благополучном? Конечно, я могу обратить внимание на новую мировоззренческую политику, могу напугать ужасами тотальной войны, могу рассказать, чем грозит миру национал-социализм. Кто мне поверит?