— У-у-х, вроде полегчало… — послышался голос за спиной Емельянова.
Обернувшись, он посмотрел на Вадима. Тот выглядел несколько лучше, хотя лицо оставалось бледным. Черная аккуратная бородка резко выделялась на белой коже. Прежде Вадим был даже несколько полноват, а тут заметно похудел.
Схватив автомат, Дима направился к двери.
— Что, не терпится принять участие в грабеже? И без меня? — спросил Вадим.
Эта фраза, произнесенная с явным сарказмом, остановила Диму, уже схватившегося за ручку двери.
— В отличие от тебя я не предлагал Ивице дать город на разграбление.
— Законное право победителей, — парировал Вадим. — Ладно, ладно, не закипай. Давай перекурим, сейчас боль должна меня совсем отпустить. А потом вместе пойдем смотреть достопримечательности…
Емельянов гневно сверкнул глазами, но ничего не сказал. Молча достал из кармана пачку «Мальборо» и достал оттуда две сигареты. Посмотрев на приятеля, сунул обе сигареты себе в рот, чиркнул зажигалкой и подал Вадиму уже прикуренную.
— Благодарю, — сухо сказал Чернышев.
— Ну так что? — спросил Дима, усаживаясь на стоявший поблизости стол. — Ты у нас как поборник справедливости не считаешь зазорным снять с босняцкой бабы сережки вместе с ухом? Или ты, наверное, останешься на площади сторожить толпу?
Чернышев обиженно ответил:
— Да ладно тебе! Ты же знаешь, когда у тебя что-то болит, начинаешь ненавидеть все вокруг.
— Нет, не знаю! Когда у меня что-то болит, я ни на ком не срываю злость!
— Перестань, Димка! Никто с боснийских баб срывать сережки не собирается. А вот об обуви или оружии сам подумай.
— Ладно, давай докуривай и пошли, — примирительно сказал Дима, поднимаясь со стола. — А то нас будут искать.
Чернышев выбросил в окно сигарету, со вздохом поднялся и замер, прислушиваясь к себе: не болит ли опять? После чего улыбнулся.
— Кажется, отпустило! — уже бодрым голосом сообщил он.
— Не будешь больше обжираться всякой дрянью!
«Хотя дело, конечно же, не в еде. Наверняка он никак не может забыть тот раскромсанный труп на втором этаже», — подумал Емельянов.
На улице, слепя глаза, светило солнце. Лед, ночью прихваченный морозом, растаял, и, ступая по мокрому месиву, Дима оценил преимущество резиновых сапог. Если бы они еще были по размеру и не терли ноги, заставляя его морщиться при каждом шаге.
— Эх, жаль, темных очков нет — солнце слепит, — сказал Чернышев.
Внезапно к ним подлетел Горожанко. За плечами у него был вздутый вещмешок.
— Вы чего прохлаждаетесь? — воскликнул он. — Город уже наш! Давайте быстрее, а то мы, наверное, скоро уйдем отсюда…