– Да?
– Привет. Могу я поговорить с Куинн Салливан? – Голос мужской, тон формальный.
– Это я… То есть, это она. – Закатываю глаза. – Это Куинн.
– О. – Человек откашливается. – Кхм… Это ведь ты вчера стукнула мой автобус и оставила записку с этим номером, да?
– Да, это я, – отвечаю. – Извините, пожалуйста. Знаю, мне следовало вас подождать, но я разбила губу, пришлось накладывать швы, и… – Звонок в дверь. – Простите, ко мне кто-то пришел. Можно я вам перезвоню?
– Конечно, – говорят на том конце провода, и я, не прощаясь, отключаюсь.
Кладу телефон на стойку и спешу к двери, жалея о том, что не успела переодеться. Увидев, что я до сих пор разгуливаю в пижаме, бабушка обязательно отреагирует речью о том, как важно «держаться», чем она сама занимается каждый день на протяжении шестнадцати лет после смерти деда. В прихожей я останавливаюсь, чтобы пригладить волосы, и готовлюсь к суматохе вокруг моей губы и аварии, о которой мама, без сомнения, успела ей рассказать. Затем делаю глубокий вдох и открываю.
И из меня резко выходит весь воздух.
На пороге моего дома стоит Колтон Томас. В одной руке телефон, вторая спрятана за спиной.
– Привет, – говорит он, покачиваясь на пятках. Неуверенно мне улыбается. – Так во-от, как я уже говорил, ты оставила мне записку со своим номером, и я…
В моих мыслях такой кавардак, что невозможно воспроизвести никакой, даже самой простой, фразы; но тут я смотрю через его плечо и вижу тот самый синий автобус «фольксваген» с помятым бампером.
Заметив, на что я уставилась, Колтон оглядывается.
– Не волнуйся об этом. – Вновь поворачивается ко мне. – И пожалуйста, не пугайся. Я… – Он запинается, секунду смотрит на свои ноги, потом возвращает взгляд на мое лицо, на губу. – Я только хотел, ну, узнать, все ли у тебя хорошо. И сказать, чтобы ты не волновалась насчет автобуса. Все равно его давно пора чинить.
Я наконец-то обретаю дар речи
– Почему ты не сказал, что это был твой автобус? – спрашиваю отрывисто.
Ты не должен здесь находиться – это единственное, о чем я способна сейчас думать.
– Ты была так напугана, я не хотел сделать тебе еще хуже и… прости. Надо было сказать.
– Но как ты узнал, где я… – Ты не должен здесь находиться.
Он открывает рот, но медлит перед ответом. Откашливается.
– Так, помог кое-кто.
– В больнице? Та медсестра, да? Это она сказала тебе, где я живу? Я… ты…
Ты не должен здесь находиться.
Я останавливаю себя, поняв, что он провинился не больше меня самой, когда я разыскивала его. Мои щеки горят, ноги ватные – я не знаю, что делать со своей реакцией на нашу новую встречу. С внезапной ясностью осознав, что на мне надета пижама, я складываю руки на груди. Увожу глаза вниз, подальше от его лица, на свои ступни, и рассматриваю ногти, которые не покрывала лаком, кажется, целую вечность.