— Расскажите мне, что вы видели. Ваш опыт, он волнует. — Бланко жаждал исторически достоверного рассказа.
Мадам Тарасова, сидя напротив тарелки с пирожными, буквально поедала их глазами.
— Возьмите, это для вас, — настаивал Бланко.
— Потом, — отвечала мадам Тарасова, — я люблю смотреть на них. Погляди, — сказала она, — вот это для девочки. Разве не миленькое голубое?
— Для той, которую я…
— Ее маман заказала три: голубое, зеленое и розовое. Очень дешевый материал, но симпатичный. Я бы сама выбрала шелк. — Мадам Тарасова вздохнула. Бланко еще раз подвинул к ней пирожные. — О Хьюберт, ты меня балуешь.
— Расскажите мне о революции, о большевиках, на кого они похожи?
— Большевики, большевики, — она взяла пирожное.
— Расскажите, что вы видели, — не отставал Бланко.
Мадам Тарасова вдела нитку в иголку.
— Она будет прелестна в розовом. Но уж очень простой материал.
— Революция, мадам…
— О, это ужасно. Мне было двадцать лет в семнадцатом году, когда случилось это несчастье. Столько молодых офицеров убиты. Они были так элегантны, носили такую красивую форму, на боку вдоль шинели висела сабля. Никакие звуки в мире не сравнятся по красоте с музыкальным звоном шпор. Их сапоги так блестели, что в них можно было смотреться. — Глаза мадам Тарасовой, разделенные большим носом, были устремлены в прошлое. — А нижнее белье они, конечно, носили шелковое.
„Интересно, была ли у нее связь с кем-то из них? Может, она потеряла любовника? Как спросить?“ — Бланко тоже потянулся за пирожным.
— А кто-то из офицеров был вашим родственником? — он крутнулся на стульчике, чтобы увидеть ее лицо.
— Я смотрела, когда они проносились верхом или в экипажах, запряженных прекрасными лошадьми. Они бывали на балах и на вечерах. Это еще до революции. Мое сердце всегда было с ними.
— Ах.
— Люди благородных сословий, князья, царь с царицей, их прелестные дети. Убиты большевиками. О, какой позор и какой стыд!
— Расскажите мне о большевиках…
— О, ты не видел, как одевались придворные дамы, какие украшения носили. Где они сейчас, эти украшения?
— Я не знаю, мадам Тарасова. Может, заложены.
— Шелка, бархат, кружева, невероятные меха? Можешь себе представить соболя и норку, Хьюберт?
— Расскажите мне о Ленине.
Мадам Тарасова поджала губы.
— Я не могу произносить это имя, мне хочется сплюнуть. Я плюю, — добавила она по-французски.
— Тогда о Троцком. Расскажите о Троцком.
— На него тоже плюю.
— А Сталин? Яда не хватает? — предположил Бланко.
— Я расскажу лучше о чудесах святой России. О Петрограде, об исключительном городе, о великой Москве. Я ничего не знаю о чудовищах, разрушивших мою страну. Где теперь люди, которые ездили в оперу, в балет, на придворные балы в роскошных экипажах и санях. Я могу рассказать тебе о красивых людях…