— Мы тебя никогда не видим, — говорил Бланко, уже понимая, что она совсем не имела в виду, что ее должны были видеть. — Тут вот осталось одно пирожное тебе…
— Правда мне? — Бледное лицо порозовело. — Вы оставили его мне?
— Ну, мадам Тарасова.
— О!
— У меня несколько пакетов для дам из „Марджолайн“. Ты поможешь Флоре донести их?
— Конечно, — сказал Бланко.
— Флора, снимай платье, я пришью еще одну пуговицу.
Он видел, как не хотелось ей переодеваться. Портниха сделала его с вырезом — каре, открывавшим ключицы.
— Для такого платья сейчас холодно. А если погода поменяется до школы, ты можешь надеть его на пикник.
— Какой пикник? О, я… — она прикусила язык, вспомнив, что надо быть благоразумной. — Ты мог бы отвернуться, пока я переоденусь?
— Хорошо.
Когда Бланко повернулся, она снова была в своем унылом свитере и твидовой юбке, вытянувшейся так, будто у девочки была большая задница. А у нее был очень аккуратный задик, он это увидел в отражении в оконном стекле.
— Ты не съела пирожное. Ешь.
Флора откусила, когда они стояли возле рабочего стола, наблюдая, как мадам Тарасова упаковывает заказы для дам, пишет счета и пришлепывает их к оберточной бумаге.
Пирожное отдавало кокосом, который она ненавидела. Она дала кусочек Игорю, усевшемуся на задние лапы, сверлившему ее черными глазами-бусинками. Игорь выплюнул его на потертый ковер. Они вышли на улицу с пакетами от мадам Тарасовой.
— Как заставить мадам Тарасову рассказать мне о революции? — Бланко испытующе посмотрел на свою спутницу.
— Игра к триктрак напоминает ей о хорошем, и иногда она рассказывает.
— А мы как раз не поиграли в триктрак. А как ты думаешь, если я смогу оторвать Космо от гольфа и приведу его сюда?
— Космо? — она подняла голову. — Ты приведешь?
— А почему бы и нет? Он ничего. Будет ли она говорить при нем свободно?
— Но не о революции. Она любит рассказывать, как она оттуда бежала. Она ненавидит бабуинство большевизма.
— И откуда ты знаешь такое выражение?
— Мой папа вычитал его в „Таймс“. Кто-то сказал, что это Черчилль придумал. Я рассказала мадам Т., и ей понравилось.
— А если я не стану трогать большевиков, она расскажет?
— О да. Царь, царица, красивые люди. — Флора изобразила мадам Тарасову. — Но ты будешь говорить со смешным акцентом, если станешь учить французский у мадам Т., — она засмеялась.
— Ничего не имею против, — пожал плечами Бланко. — А как она бежала?
— Она и ее муж…
— Она замужем? А где он?
— В Париже. Они бежали из Петрограда в Москву, потом в Киев, Баку, Одессу, в Константинополь, где застряли на несколько месяцев, потом Египет, Италия, Франция. На это ушло два года. Я все посмотрела по карте. Они сидели полуголодные. Она тебе все это расскажет. А я знаю наизусть.