Прошел лишь морг и дым от шаров точно впитался в траву, и та поднялся, и засверкала чистотой и зеленью.
— Святозар! — громким, наполненным весенними, гулкими раскатами грома, прозвучал голос Бога битв и войны, громовержца Перуна. — Подымись с колена сын моего сына! Ты, мой внук, Равный Богам, своим светом освещающий путь своего народа… ты, достоин, стоять в полный рост перед Богами! Святозар вздел дотоль опущенную в знак уважения голову и посмотрел на Перуна, оный возвышался над ним, и точно распространял окрест себя яркие лучи голубого сияния, и неуверенно поднялся с колена.
Перун не сводил взора со Святозара, а когда увидел, что тот встал, мягко улыбнулся ему, с беспокойством обозрел с головы до ног исхудавшую его фигуру, едва заметно качнул головой, и лишь после перевел взгляд на Аилоунена. А миг спустя все тем же громким, наполненным гулкими раскатами грома, голосом, молвил:
— Аилоунен! Подымись с колена сын моего брата! Ты, Равный Богам, своим светом многие века освещающий путь своего народа… ты, достоин, стоять в полный рост перед Богами! Святозар оглянулся и увидел, как поднялся с колена Аилоунен и поспешил к своему отцу Богу Семарглу, лицо, руки, ноги и одеяние которого нежно горели желто-красным, неярким светом. Правитель подошел к Семарглу, каковой встревоженным взглядом оглядывал его, и приклонил голову. Семаргл заложил бич, за яркий желтый пояс, опоясывающий его одеяние, и, надев на руку ременную петлю, перекинул свой щит через плечо, а засим протянул руку и погладил отрока— мужчину Аилоунена по волосам, да стремительно притянув к себе, крепко обнял. Перун, также как и Святозар, какое-то время, улыбаясь, смотрел на встречу Семаргла и Аилоунена, а после развернулся, закинул на правое плечо свою небесную радугу-лук, и сурово сдвинув густые серебряные брови, громким голосом обратился к воинам:
— Сомандрийцы! Вы предавшие имя своего отца Бога Семаргла, как смели призывать мое имя, перед этим боем? Мое имя — имя его младшего брата? Перун посмотрел на сомандрийцев, оные опустились на одно колено, лишь только шары Богов коснулись земли, оглядел безмолвно замерших лошадей, склонивших свои головы с длинными гривами в дань уважения перед Богами. И легкой, почти не касающейся земли, походкой направился к Люлео. Бог остановился напротив склоненного сомандрийского тофэрафа и зычно спросил так, что в небесной выси громыхнул гром, и сквозь ее голубизну проскользнула тонкая, серебристая молния:
— Ты, Люлео из рода Юнлискюля, младшего брата Аилоунена, как смел, призывать мое имя в помощь. Ты забывший имя своего отца, прародителя гавров Бога Семаргла? Люлео стоял на одном колене, низко склонив голову, не смея не то, чтобы ответить, но даже воззриться на Бога. Святозар видел, как вздрагивало его тело, как крепко правая рука прижимала рукоять меча к ноге. Перун, молча, смотрел на тофэрафа, разглядывая его благородную фигуру истинного ратника и так, как тот не отвечал, продолжил: